Десятилетия 2 Военно Политические Союзы 3 Войны 4 Раздел Африки

Полный текст автореферата диссертации по теме 'Колониальный раздел Африки и позиция России' На правах рукописи ЯКОВЛЕВА ЕЛЕНА ВАСИЛЬЕВНА КОЛОНИАЛЬНЫЙ РАЗДЕЛ АФРИКИ И ПОЗИЦИЯ РОССИИ (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX В. -1914 Г.) Специальность 07.00.03 - Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Иркутск - 2004 Работа выполнена на кафедре всемирной истории Иркутского государственного педагогического университета Научный руководитель доктор исторических наук, профессор Пуховская Е.Ю. Официальные оппоненты - Доктор исторических наук, профессор Дятлов В.И. Кандидат исторических наук, доцент Савельева Л.П. Ведущая организация - Байкальский государственный университет экономики и права Защита состоится ноября 2004 г.

В ю часов на заседании Диссертационного Совета Д 212.074.05 по защите диссертаций при Иркутском государственном университете Адрес: 664003, г. Маркса, 1 С диссертацией можно ознакомиться в региональной научной библиотеке Иркутского государственного университета, г. Гагарина 18 Автореферат разослан « [£у>2004 г. Ученый секретарь Диссертационного Совета кандидат исторических наук, доцент ¿3 9321 К339 Актуальность темы. История колониального раздела Африки - важная часть истории международна отношений во второй половине XIX - первом десятилетии XX вв.

Они во многом подготовили современные процессы деколонизации, интеграции и глобализации. Взаимоотношения России с Эфиопией и Марокко, деятельность российских финансово-промышленных кругов и попытки стратегического закрепления через создание опорных пунктов в прибрежных районах континента, включая африканский юг, получили в XX. Вполне определенную политологическую и геополитическую интерпретацию на Западе. «Холодная война» и биполярный мир, начало постсоветского периода в истории российской государственности, изменение геополитических приоритетов для «империи Кремля» (включая советские стратегические плацдармы в Эфиопии, Мозамбике, Намибии.), проблемы становления суверенной африканской государственности - все это актуализирует проблемы, связанные с политикой царизма в Африке. Продолжительный период колониальной зависимости и сложный процесс деколонизации, нерешенность многих экономических, социальных, политических и иных проблем, поиск африканскими народами своей национально-государственной идентичности в современном мире, а также сохранение напряженности в их отношениях с некогда колониальными державами обращает внимание историков, политологов, экономистов к колониальным проблемам прошлого.

Десятилетия; военно. Десятилетия 2. Военно-политические союзы 3. Раздел Африки. Ответ оставил Гость. Таблица 'Внешняя политика и колониальные захваты в западноевропейских странах с 1870 по 1900 гг.' Десятилетия: 1870-1880 гг. Военно-политические союзы: нет. Раздел Африки: франко-прусская война, русско-турецкая война. Франция захватила Алжир. Раздел Азии: война.

Изучение истории взаимоотношений царской России с африканскими государствами имеет важное общественно-политическое значение, включая развитие двусторонних отношений между Россией и африканскими странами в современный период. Научная значимость темы связана с влиянием африканского фактора во внешнеполитическом курсе России на процессы становления Антанты, на развитие англо-русских, франко-русских и русско-германских отношений накануне первой мировой войны. Колониальный раздел Африки, дипломатическое и военное «присутствие» России на континенте многое обусловили в международных отношениях на рубеже XIX-XX вв., оказав влияние на ментальное и национально-государственное сознание россиян. Единство научной и общественно-политической значимости темы исследования имеет непосредственное отношение к учету общих закономерностей развития народов и государств, равно как и региональных аспектов, способствует более полному и глубокому пониманию объективных процессов развития международных отношений, с учетом российского фактора. Предметом исследования стали отношения между Россией и странами Африки на фоне противоречиво и динамично развивавшихся международных отношений во второй половине XIX - первом десятилетии XX вв.

Хронологические рамки диссертации охватывают период с 60-х годов XIX. До 1914 г., от первых контактов, колониальных проектов и установления дипломатических отношений с африканскими странами, до начала первой мировой войны, с которой связан крах проектов царизма в Африке. Территориальные рамки исследования включают в себя государства и регионы Африки, которые являлись объектом внешней политики России и приняли участие в формировании системы международных отношений во второй половине XIX - начале XX вв. - Эфиопия, Марокко, внутренние области Южной Африки, прибрежные районы востока и юга континента. Изучение истории взаимоотношений между Россией и африканскими государствами базируется в отечественной и зарубежной историографии на сложившихся традициях и полемичности проблематики. Российская историография прошла в своем развитии четыре периода. Первый из них совпадает с хронологическими рамками российского внедрения в Африку и завершается в 1917 г.

Позитивизм, а также российская и западная методологическая интерпретация «культурно-исторических типов» Н.Я. Данилевского оказали огромное теоретическое влияние на отечественных историков. Следует учитывать, что исследования дореволюционного периода могут, в известной мере, иметь также значение исторических источников. Скальковский 1 обозначил причины и регионы политики царизма в Африке (Эфиопия и Марокко), которая рассматривалась с позиций достижения приоритетов по отношению к другим «великим державам», в Красном и Средиземном морях. Елец 2 впервые обратился к военно-дипломатической деятельности Н.С. Леонтьева в Эфиопии.

Он определил зависимость между англо-русскими противоречиями в Средней Азии и русско-эфиопскими отношениями в конце XIX. Офицер академии Генерального штаба И.И. Зашук 3 констатировал, что обострение противоречий в ходе колониального раздела Африки открывает дополнительные внешнеполитические перспективы для России. Октябрьская революция 1917 г. Обозначила рубеж в развитии отечественной историографии. Второй период (20-30-е годы) связан с утверждением методологии марксизма-ленинизма, установлением партийно-государственного контроля над исторической наукой, ее политизацией. Разоблачение «империализма» и «экспансионизма» царского правительства и противопоставление им «пролетарского интернационализма» определило новизну историографических подходов к изучению истории Африки и международных отношений.

Традиционным стало исследование истории русско-эфиопских отношений и политики в Магрибе, что отразило сохранение преемственности от дореволюционного периода (Г. Лисовский 4). В ЗО-е годы появились первые подробные публикации о русско-марокканских отношениях.

Ратиане 5 отрицалось наличие у царизма колониальных проектов в Марокко, а деятельность российских дипломатов рассматривалась только в контексте франко-русских отношений. Отчасти это было обусловлено особенностями предвоенного периода. Военные и послевоенные годы стали временем историографического «перерыва». Третий период охватывает 50-70-е годы.

Его особенность состояла в приоритетном внимании к культурологической и конфессиональной тематике в истории отношений между Россией и африканскими государствами. В монографиях Б.А. Вольской, М.П.

Забродской, И.И. Бабкова, М.В. Райт 6 освещалась деятельность российских географов, этнологов, геологов и др. «Год Африки» и создание социалистических (геополитических) плацдармов в Африке ограничивали область исторического исследования. Отчасти состоялся возврат к дореволюционному периоду с присущими ему тезисами о «помощи» и «культурной миссии» России, которые приобрели «социалистический» смысл. Трофимов, И.И.

Вобликов, Н.С. Луцкая 7 отмечали принципиальное отличие российского «гуманизма» по отношению к африканским народам от «экспансионизма» западных держав. Иной оказалась оценка Ф.А. Он видел в царизме одного из участников колониального раздела Африки. В конце 70-х - начале 80-х годов политизированное историческое мышление стало постепенно размываться: шел процесс накопления конкретно-исторического материала и отхода от методологических мифологем (монографии и статьи А.

Бартницкого, И. Мантель-Нечко, А. Ханова 9 и др.).

Действия российского правительства в Эфиопии стали оцениваться с точки зрения их международно-политического значения. Давидсон и В.А. Макрушин 10 обозначили причины стратегического интереса царизма к африканскому югу. Наличие историографических «белых пятен» обусловило опережающее развитие беллетристики. Давыдов предпринял литературно-художественную попытку заполнить один из пробелов в истории русско-эфиопских отношений (ашиновская экспедиция) 11. «Новое политическое мышление» и перестройка отношений между государством и исторической наукой положили начало четвертому, современному, периоду в развитии отечественной историографии.

Первоначально сохранялись многие методологические стереотипы. Чистякова 12 утверждала, что Россия никогда не участвовала в колониальной борьбе за раздел Африки. Аналогичного мнения придерживались Г.В. Ягья 13, составители энциклопедического справочника «Африка» 14. Важным событием в отечественной африканистике стало издание монографии Т.Л.

Мусатовой 15, в которой подробно освещались русско-марокканские отношения в конце XIX — начале XX вв. В 90-е годы открылись ранее «закрытые» фонды российских архивов, что привело к появлению большого числа статей, монографий и обобщающих трудов с новыми сюжетами по истории взаимоотношений между Россией и африканскими странами. Хренков 16 обратился к подробному изучению русско-эфиопских отношений, обосновал причастность российского правительства к организации экспедиций Н.И. Ашинова, В.Ф. Машкова, Н.С.

Леонтьева, но понятие «российская колониальная политика» автор не использовал. Вряд ли правомерно также распространение позиции министерства иностранных дел на российское правительство, в целом, и финансово-промышленные круги. В отличие от А.В. Хренкова, СВ. Григорьева 17 исходила из типологического сходства политики России и западных держав в Африке, хотя экспедицию Н.И.

Ашинова она не считала «правительственной акцией» 18. Тем самым, концептуальные подходы постепенно менялись. Двойственной оказалась оценка Н.П.

Подгорновой и сущности политики царизма в Магрибе. С одной стороны, факт участия признавался, с другой стороны, акцент переносился на цели европейской политики России, связанные с обеспечением выхода в Средиземное море и Атлантику. Все это свидетельствовало об очевидном кризисе марксистско-ленинской теории по национально-колониальному вопросу. В диссертационном исследовании А.В. Кузнецовой 20 на примере деятельности российского военного теоретика и разведчика М.И.

Венюкова была поставлена проблема, связанная с расхождениями между позициями военного министерства и министерства иностранных дел России относительно политики в Африке. К проблемам отношений между Россией и африканскими государствами, к их международно-политическому значению обращались в 90-е годы также А.Б.

Давидсон, И.И. Филатова 21, Е.Ю. В итоге, в российской историографии сложились два подхода к изучению политики России в Африке. Первый из них был связан с противопоставлением «миролюбивой» российской внешней политики «колониальной экспансии» Англии, Франции, Германии, Италии. Второй подход предполагал, что царская Россия являлась одним из участников колониального раздела Африки. Данные дискуссии отсутствовали в западной исторической науке, которая исходила из участия царизма в колониальном разделе Африки.

Французские историки Лависс и Рамбо 23 подробно обратились к истории экспедиции Н.И. Ашинова в Эфиопии. Британский историк К. Джесман 24 оценил его деятельность как попытку российского военно-политического внедрения в Восточную Африку. Его коллега и соотечественникР.

Гринфильд 25 включил Россию в число держав, которые вступили в борьбу за создание колониального плацдарма в Эфиопии. Особый историографический интерес представляет исследование Э.Т. Историк полагал, что конечной целью российского правительства было создание колоний в Африке, а средства и методы, которые при этом использовались, полностью совпадали с западным вариантом колониальной политики. Аналогичной точки зрения придерживались С. Розенфельд 27. Английский историк Ф. Парсонс 28 и американский историк Е.

Андерсон 29, в отличие от своих коллег, большее внимание уделили изучению русско-марокканских отношений в конце XIX - начале XX вв. Позицию России в марокканском вопросе они во многом объясняли франко-русскими союзническими отношениями, акцентировали внимание на финансовой зависимости России от Франции. Британские и американские историки большое внимание уделяли изучению англо-русских отношений и противоречий, формированию Антанты и новой международно-политической расстановки сил накануне первой мировой войны. Эти проблемы проецировались на политику царизма в Африке. Подводя итог историографическому обзору, следует отметить, что отечественная и зарубежная историческая наука внесла огромный вклад в изучение истории отношений между Россией, с одной стороны, и народами и государствами Африки, с другой. В то же время комплексный анализ и реконструкция в общеисторическом контексте тенденции, закономерностей, последовательности исторических событий в рамках данной проблемы до настоящего времени отсутствует. Эволюция методологических подходов, расширение тематики исследований, использование понятия «колониальная политика» применительно к России способствуют уточнению представлений о внешней политике России, открывают новые перспективы для научного познания истории современного интегрированного мира, позволяют конструктивно строить отношения с западными и африканскими странами.

Цель и задачи работы определены с учетом достижений отечественной и зарубежной историографии в изучении международных отношений и внешней политики России во второй половине XIX - начале XX вв., истории народов и государств Африки. Цель диссертационного исследования состоит в системной реконструкции и комплексном анализе отношений между Россией, с одной стороны, народами и государствами Африки, с другой. В соответствии с целью исследования поставлены следующие задачи: -рассмотреть предысторию отношений между Россией и африканскими странами в XV-XVШ вв. Оглавление научной работы автор диссертации — кандидата исторических наук Яковлева, Елена Васильевна Введение. Россия и Африка (предыстория отношений) в XV - первой половине XIX вв. Конфессиональные и торгово-экономические контакты в XV- XVIII вв.

Первые российские колониальные проекты (юг Африки. Российские научно-исследовательские экспедиции в Африке в 20-60-е годы XIX. Россия и государства Африки: международные отношения и колониальный раздел континента (вторая половина XIX. Целевые установки и особенности политики России в Африке общая характеристика). Берлинская конференция держав (1884-1885 гг.) и позиция России. Позиция России в борьбе Англии и Германии за юго-запад Африки. Россия и англо-бурская война (1899-1902 гг.).

Русско-эфиопские отношения в 80-е годы XIX. Экспедиция Н.И. Ашинова (1888-1889 гг.): организация, участники, итоги. Колониальный проект правительства и деятельность В.Ф. Машкова (1889-1891 гг.). Секретная военно-политическая миссия Н.С.

Леонтьева в Эфиопии в 90-е гг. Первое российское дипломатическое представительство в Эфиопии.

Русско-марокканские отношения во второй половине XIX в.- 1914 г. Россия и Марокко: от консульских к дипломатическим отношениям вторая половина XIX.

Международное положение и русско-марокканские отношения в 1906- 1914 гг. Введение диссертации 2004 год, автореферат по истории, Яковлева, Елена Васильевна Актуальность темы. История колониального раздела Африки - важная часть истории международных отношений во второй половине XIX - начале XX вв. Отношения России с африканскими государствами, колониальное проникновение в Эфиопию и попытки основания опорных стратегических центров в прибрежных районах являются составной частью интеграционных процессов, которые, видоизменившись в XX в., получили свое продолжение в процессах деколонизации Африки. Известно, что исторические аспекты международных отношений сохраняют значение в политике и политологии. В условиях «холодной войны» и биполярного мира, борьбы за геополитические приоритеты история колониального раздела Африки в XIX. Различно интерпретировалась на политических «полюсах» мира.

В эпоху глобализации исторические предпосылки имеют актуальное научное и общественно-политическое значение. Они связаны и с постсоветским периодом в истории отечественной государственности (эволюция геополитики), и с решением широкого круга проблем суверенными африканскими государствами, и с меняющейся расстановкой сил в мире. Многие тенденции развития оказывается возможным установить, только обратившись к историческому прошлому международных отношений. Африканские проблемы оказали непосредственное влияние на развитие англо-русских и русско-германских отношений, на становление Антанты. Формирование военно-политических союзов в конце XIX. Отразило весь спектр международных отношений и межгосударственных конфликтов, включая африканский регион, обусловило влияние колониального раздела Африки на внешнеполитическое развитие России. Африканский вектор российской внешней политики имеет непосредственное отношение к эволюции внешнеполитического курса, в целом, а также отражает процесс развития национально-государственного и массового сознания россиян.

Таким образом, контакты между Россией, с одной стороны, африканскими народами и государствами, с другой, на фоне колониального раздела континента имеют непосредственное отношение к российской истории, истории народов и государств Африки, истории международных отношений во второй половине XIX - начале XX вв. Изучение международных отношений как системного целого, невозможно без исследования частных проблем, какими и являются взаимоотношения между Россией и народами и государствами Африки. Воссоздание истории международных отношений в период, предшествовавший первую мировую войну, закономерно предполагает изучение африканского вектора в российской внешней политике.

Рассмотрение данной проблемы позволяет уточнить и расширить наши представления об интеграционных процессах, истоках многих современных проблем в современных контактах между Западом и Востоком. Научная актуальность проблемы дополняется ее общественно-политической значимостью. Определение содержания и масштаба участия царской России в межгосударственных отношениях в период колониального раздела Африки имеет актуальное значение для развития двусторонних отношений между Россией и африканскими государствами. В свою очередь, данные контакты имеют общее международно-политическое значение. Глобализация мира и интеграционные процессы сохраняют многие черты некогда биполярного мира и потому актуальны.

Продолжительный период колониальной зависимости и сложный процесс деколонизации, нерешенность многих современных проблем африканских государств и сохраняющаяся напряженность в различных структурах международных отношений - все это обращает историка, экономиста, политолога к колониальному прошлому Африки и государствам, которые некогда принимали участие в разделе колоний и сфер влияния на континенте. Преемственность имперской политики от царской России до Советского Союза в Африке очевидна для многих историков и политологов. «Империя Кремля» - это геополитический термин, который подразумевает не только вхождение в состав Советского Союза Средней Азии, Прибалтики и других регионов, но и целенаправленную политику по созданию стратегических плацдармов в Эфиопии, Мозамбике, Намибии и др. Западные политологи всегда видели в этом преемственность - от царизма до большевизма.

Таким образом, изучение взаимоотношений между Россией, с одной стороны, народами и государствами Африки, с другой, актуально, так как позволяет углубить наши представления о состоянии и направлениях эволюции международных отношений. Преемственность их развития от конца XIX. До начала XXI в., способствует более полному и объективному пониманию процесса деколонизации, участия в нем России, а также оказывает помощь в определении современных закономерностей и проблем в системе международных отношений. Предметом исследования стали взаимоотношения между Россией и государствами Африки с учетом противоречий и динамики развития международных отношений второй половины XIX.

Хронологические рамки диссертации охватывают период со второй половины XIX. Это был завершающий период в колониальном разделе Африки, когда, во-первых, обострилась борьба западных держав за сферы влияния на континенте и в других регионах мира, а во-вторых, активизировалась внешняя политика царизма. Именно в это время в Петербурге оформились различные военно-политические проекты, связанные с участием России в колониальном разделе африканского континента. Территориальные рамки исследования включают в себя те регионы и государства Африки, которые являлись объектом внешней политики России и приняли участие в формировании системы международных отношений во второй половине XIX - 10-е годы XX вв., причем, приоритетное внимание уделялось Эфиопии, Марокко, Южной Африке. В отечественной историографии была проделана большая научно-исследовательская работа по изучению взаимоотношений между Россией, с одной стороны, народами и государствами Африки, с другой. В то же время до настоящего времени отсутствуют обобщающие труды по данной проблеме.

Дореволюционная российская историография признавала наличие у царизма, представлявшего «великую державу», национально-государственных интересов в различных регионах земного шара, в том числе в Африке. Историки и публицисты четко обозначили проблемы, связанные с созданием российских колониальных и стратегических плацдармов на африканском континенте. Подобно другим западным державам, Россия аргументировала внешнеполитическую и колониальную экспансию распространением «культуры» и «цивилизаторской миссией». Особенность российской дореволюционной историографии состояла в том, что она, отражая интересы и умонастроения российского общества и составлявших его страт, процесс формирования внешнеполитического курса российского правительства являлась одновременно политологией. Поэтому дореволюционные исследования имеют, в определенной мере, значение источников.

Содержание и выводы исследователей политизировались по вполне объективным причинам. Сращивание историографии и политологии получило впоследствии продолжение в советской исторической науке, когда речь шла о «бескорыстной» и «братской помощи» независимым государствам Африки. Первые исследования по общей теме «Россия и Африка» были предприняты в конце XIX - начале XX вв.

Исторические публикации, авторами которых были Ю.Л. Скальковский, И.И. Защу к, посвящались важным для царизма стратегическим регионам Африки1. В этих исследованиях российская африканистика сделала большой шаг вперед. Скальковский2 предпринял первую в отечественной историографии попытку определить место России в колониальном разделе Африки и роль африканского вектора во внешнеполитическом курсе Российской империи. Его исследование было написано на основе материалов, главным образом, российской прессы. В то же время его книга не укладывается в каноны публицистического жанра.

Четверть века работы в редакции иностранного отдела «Санкт-Петербургских ведомостей» и «Нового времени», широкий кругозор, способности политического аналитика позволили К.А. Скальковскому достаточно подробно и глубоко осветить многие вопросы, связанные с российским внедрением в Африку, поставить важные для историка проблемы. Он констатировал, что Россия имела колониальные интересы в Африке и отстаивала их дипломатическими и военными средствами. Скальковский отмечал, что африканское побережье Красного и Средиземного морей имело для России, прежде всего, стратегическое значение «на случай морской войны»3. Классические традиции российской историографии, которая во многих отношениях базировалась на методологии позитивизма, отразили поддержку официального внешнеполитического курса российского правительства в Африке. Особый интерес К.А.

Скальковского к Эфиопии объяснялся тем, что эфиопский вектор являлся одним из главных направлений внешней политики России в Африке. В частности, российский исследователь писал: «в Красном море. Мы имеем вдесятеро более интересов, чем Италия»4. Вполне очевидно, что он выступал сторонником российских приоритетов в Эфиопии, которые предполагал отстаивать, преодолевая колониальный экспансионизм других государств. При этом делался акцент на конфессиональную общность российской и абиссинской церквей. Вторым и не менее важным вектором К.А. Скальковский определил Марокко5.

Огромное международно-политическое значение марокканского вопроса предполагало участие царизма в его разрешении и достижении приоритетов, как в Африке, так и в других регионах мира. Автор указывал также и на торговые интересы России в Африке, ссылаясь при этом на активную деятельность российских предпринимателей. В монографии Ю.Л.

Ельца6 исследовался абиссинский политический режим, а личность и деятельность негуса Менелика II оценивались в контексте межимпериалистических противоречий держав. Елец обратился к наиболее значимым эпизодам в истории русско-эфиопских отношений, дал оценку военной и дипломатической миссии российского представителя Н.С.

Автор сознательно не акцентировал внимания на том, что Н.С. Леонтьев был официальным представителем российского военного министерства, а интерес царизма к Восточной Африке имел колониально-политический характер. Данное умолчание вполне уместно по политическим соображениям и только дополнительно подтверждает наличие у российского правительства вполне конкретных военных и дипломатических целей в северовосточной Африке.

Историк одним из первых установил системную зависимость между политикой России в Эфиопии и обострением англо-русских противоречий в Средней Азии в конце XIX. Офицер российской академии Генерального штаба И.И. Защук7 изучал военно-исторические аспекты германской политики в Африке. Он определил дополнительные стратегические и политические возможности России в связи с обострением англо-германского колониального антагонизма. Как военный, автор понимал важность создания морских российских баз в Африке по мере становления стабильных мировых торговых и стратегических коммуникаций.

В то же время И.И. Защук не являлся сторонником российской колониальной политики в Африке по европейской модели (захват обширных территорий, колониальная бюрократия и т.д.).

Частная проблема в истории международных отношений (германские колонии) получила в его небольшой публикации развернутую военно-политическую оценку с точки зрения колониальной политики России в Африке и других регионах мира. Защук видел главную причину интереса царизма к Африке в возможности использовать обострение противоречий между европейскими державами по африканским делам для укрепления и расширения русского влияния, как в Европе, так и за ее пределами. Таким образом, дореволюционная историография исходила из принципов имперского мировоззрения и обосновала правомерность российского колониально-политического внедрения в Африку, равно как и в другие регионы мира. В качестве наиболее перспективных африканских колониальных плацдармов были определены Эфиопия и Марокко.

Российские авторы установили нерасторжимую связь между марокканским и Восточным вопросом для российской внешней политики. Российские историки, политологи, военные специалисты положили начало изучению африканского вектора во внешней политике России, а также влияния борьбы держав за раздел Африки на внешнеполитическую доктрину и формирование внешнеполитического курса царского правительства. Они исследовали широкий спектр конфессиональных, культурных, торгово-экономических, дипломатических, военных отношений России с африканскими государствами в конце XIX - начале XX вв.

Аналитические оценки совмещались с описанием африканской экзотики, действий российских чиновников и авантюристов в Африке, вниманием к колониально-политической деятельности западных держав. Историческая наука, сомкнувшись с политологией, обусловила интерес к африканскому вектору в российском внешнеполитическом курсе как «разменной монете», которую использовали для обеспечения приоритетных интересов Российской империи, в частности, на Дальнем Востоке, в Средней Азии, Европе. Дореволюционная историография России о политике царизма в Африке отразила объективные реальности своего исторического времени. В ней вполне органично и одновременно противоречиво совместились российская имперская идея, связанная с военно-политическим и территориальным ростом, и интеграционные процессы мирового значения конца XIX - начала XX вв.

Состоялось становление официальной линии в российской африканистике. Это не исключало различных мнений, которые были связаны с борьбой внутри российского правительства и в общественно-политических кругах за «оптимальный» внешнеполитический курс (прогерманский или профранцузский, позиции министерства иностранных дел и военного министерства).

Поэтому точка зрения К.А. Скальковского в оценке перспектив политики России в Африке не совпадает с мнением И.И. Выводы историков исходили из методологических принципов позитивизма, а также цивилизационной модели истории. Под влиянием западной историографии и колониальной политики в российской африканистике оформилась идея «цивилизаторства» по отношению к африканским народам, а также противопоставления российской «помощи» африканцам «корыстной» и «негуманной» колониальной политике государств Западной Европы. Важную роль сыграли воззрения Н.Я. Данилевского, который исходил из деления народов на «исторические и «неисторические» о этнографический материал»). Октябрьская революция 1917 г.

Обозначила рубеж и одновременно преемственность в развитии отечественной историографии. Началось переосмысление (нередко резко критическое) внешней политики царизма и историографии данного периода, четко обозначился методологический перелом. В течение короткого времени состоялся переход от «буржуазной» методологии позитивизма к «правильному», то есть марксистскому пониманию истории. Вне сомнения, важную роль сыграло утверждение марксистско-ленинской теории по национально-колониальному вопросу, что имело самое непосредственное отношение к африканистике, к истории отношений между Россией и африканскими странами.

Утверждение марксистской методологии привело к установлению партийно-государственного и методологического контроля над развитием исторической науки, к ее политизации. Разоблачение «империализма» и «экспансионизма» царской России в 20-30-е годы (в частности, инициативы по изданию документов «Красного архива») определило традиции и новизну научных подходов к изучению истории Африки и международных отношений. Показательно сохранение приоритетного интереса к Эфиопии, что отражало историографические тенденции дооктябрьского периода. В данный период появились работы Г.

Крейтнера, И Левина, П. Лисовского по истории Эфиопии и русско-эфиопских отношений9. Разоблачение «империалистической» и «экспансионистской» внешней политики царизма во многом обусловило четкость и однозначность оценок деятельности российских представителей в Эфиопии. В то же время методологическая категоричность исключила национально-государственный российский аспект и его место в общей системе межгосударственных отношений в конце XIX - начале XX вв. Крейтнер утверждал, что Россия являлась империалистической державой и участвовала в борьбе держав за колониальный раздел Эфиопии.

По мнению автора, «царское правительство интересовалось Абиссинией как удобным местом, откуда можно было нанести чувствительный удар Англии»10, т.е. Он определил африканский аспект англорусских противоречий. Крейтнер на документальной основе доказал факт причастности российского правительства к организации экспедиции Н.И. Ашинова в Эфиопию. Леонтьева, который в течение нескольких лет находился при абиссинском негусе, он совершенно справедливо называл «агентом русского правительства»11. Аналогичными были авторский подход и оценки другого советского историка - И. Левина12, который утверждал, что экспедиция Н.И.

Ашинова была инспирирована российскими правящими кругами. Была показана роль Александра III в колониальном проекте по созданию российской колонии на побережье Красного моря.

Лисовский считал царскую Россию одним из участников колониальной борьбы империалистических держав за северо-восточную Африку, за колониальный раздел и передел мира. Он отмечал, что «Абиссиния являлась не только крупнейшей ставкой в борьбе держав за морские коммуникационные пути, весьма велико было ее значение и с точки зрения проблемы сухопутных трансафриканских путей»13. Иная историографическая тенденция формировалась в советской науке относительно позиции России в Магрибе и Марокко. Характерно, что данная тенденция получила обобщающий смысл. Первые публикации о русско-марокканских отношениях появились в 30-е годы.

Ратиане в статье «Агадирский кризис и позиция России»14 оценивал общие закономерности в политике европейских держав в Марокко и утверждал, что «Россия не имела никаких собственных интересов ни в Марокко, ни вообще в Африке» и «выступала только как союзница Франции»15. Учитывая предвоенный характер публикации, такой подход представляется совершено закономерным по политическим причинам. Однако такая интерпретация политики России в Африке фальсифицировала реальную расстановку сил на африканском континенте в конце XIX - начале XX вв. В отечественной африканистике наблюдался историографический перерыв. Он связан с изменением проблемно-тематических приоритетов, а также с теоретико-методологической эволюцией. Победа марксистской методологии в ее сталинском варианте исключила многие вопросы, связанные с экспансией и милитаризмом царской России.

Политика «пролетарского интернационализма» являлась во многом продолжением имперского внешнеполитического курса царизма. Это обусловило проблемную переориентацию советской историографии: военно-политическая тема уступила место культурологической, конфессиональной, этнологической тематике. Исследования по внешней политике России в Африке практически исчезла со страниц советских научных изданий. Оформлялся и ранее имевший место историко-методологический подход, основанный на отсутствии колониальных целей, альтруизме и «дружелюбии» России, ее правительства и конкретных представителей по отношению к странам и народам африканского континента. Военно-политические интересы России в Африке игнорировались, поскольку создавали представление о преемственности политики царской и советской России. В то же время очевидным преимуществом, шагом вперед советской историографии стал стабильный интерес к историческому прошлому африканских народов, которые из объекта колониальной экспансии западных держав превращались в самостоятельный и политически активный субъект международных отношений. Сюжеты из истории русско-африканских отношений были затронуты в трудах Б.А.

Вальской, М.П. Забродской и И.И. Показательно, что в названия монографий были вынесены исключительно культурологические и научно-исследовательские аспекты деятельности официальных, в том числе военных, представителей царской России. Авторы подробно осветили деятельность российских исследователей в изучении географии, этнографии, флоры и фауны, экономического и стратегического потенциала Африки. Бабков описал в своей работе африканские экспедиции Е.П. Ковалевского, В.В. Юнкера и А.В.

Он утверждал, что «в отличие от подавляющего большинства западно-европейских путешественников, Ковалевский, Юнкер и Елисеев не выполняли никаких 17 колонизаторских заданий». Забродская, описывая экспедиции русских путешественников в Эфиопии, даже не упоминала имени Н.И. Ашинова, экспедиции которого явно не вписывались в научно-исследовательскую деятельность России в Африке. Аналогичным образом, Б.А. Вальская акцентировала внимание только на научной деятельности Е.П. Ковалевского в Восточном Судане и Эфиопии, не упоминая о том, что он был профессиональным дипломатом и выполнял в Африке конкретные поручения российского правительства. Большой вклад в изучение конфессиональных и культурологических аспектов в истории русско-эфиопских отношений внесла М.В.

В своей 1 8 работе «Русские экспедиции в Эфиопию и их этнографические материалы» она, используя новые архивные материалы, подробно описала деятельность российских ученых в Эфиопии во второй половине XIX в., установила хронологию экспедиций, их вклад в изучение этнографии и лингвистики. Вне сомнения, при работе с источниками, в том числе архивными, М.В. Райт не могла не видеть политических и военных сюжетов, которые и составляли основу «научных» российских экспедиций в Африке. Через подчеркнуто культурологический и этнологический аспекты русско-эфиопских отношений, безусловно, видна более широкая тематика. Райт ненавязчиво обратила внимание на то, что «Эфиопия - единственная африканская страна, к которой проявляли непосредственный интерес господствующие классы дореволюционной России»19. Данное рассуждение не могло получить продолжения, так как требовало четкого определения места России в борьбе держав за раздел колоний и сфер влияния в мире. В результате появилась новая историографическая трактовка деятельности Н.И.

Ашинова в Восточной Африке. В 50-е годы М.В. Райт писала о колониальном российском первопроходце как о представителе торгово-промышленных кругов Нижнего Новгорода, которые финансировали его деятельность по созданию русского поселения в Африке.

Тем самым, ашиновская экспедиция утрачивала значение одного из векторов во внешней политике России. В 50-е годы XX. В советской историографии продолжилось исследование русско-марокканских отношений. Данциг и В.И.

Жиленко своей статьей о культурных и дипломатических контактах между Россией и 90 Марокко в правление Екатерины II, в известной степени, возродили интерес советских африканистов к истории колониальной борьбы за Магриб. На основании архивных материалов, историки пришли к заключению, что Россия и Марокко в конце XVIII в., после переговоров, заключили официальный двусторонний договор о сотрудничестве и взаимопомощи. Таким образом, в отечественной африканистике шел процесс накопления конкретно-исторического материала, вводились в научный оборот новые источники, обозначились основные регионы и проблемы исследований. Методологические каноны, с одной стороны, выступали препятствующим фактором для расширения проблематики исследования отношений между Россией и африканскими государствами.

С другой стороны, марксистские положения по национально-колониальной теории объективно способствовали углубленному изучению истории народов и государств Африки. Изучение истории Эфиопии и Марокко неизбежно затрагивало различные аспекты истории отношений с Россией. Переломным моментом в отечественной историографии стал I960 год -«год Африки». Обретение независимости бывшими британскими, французскими, бельгийскими колониями сопровождалось бескорыстной (но всегда ли бескорыстной?) помощью СССР африканским странам.

Таким путем были созданы советские стратегические плацдармы в Эфиопии, Гвинее-Биссау, Анголе. «Год Африки» способствовал углублению историографического интереса к африканской теме.

В то же время развитие военно-политических контактов между СССР и африканскими странами в биполярном мире, поддержка организацией Варшавского договора и СЭВ молодых независимых государств и национально-освободительного движения было обусловлено геостратегическими и геополитическими интересами СССР и стран социалистического лагеря. Это объясняет жесткие методологические и тематические границы советской историографии вплоть до середины 80-х годов. Термин «российская колониальная политика» практически исчез со страниц научных изданий. Уместно говорить о концептуальном возврате к дореволюционной историографии, ее тезисам о «помощи» и «цивилизаторской миссии» России африканских народам и государствам, «антигуманном» и «экспансионистском» отношении Запада к проблемам африканских народов. Геополитические цели СССР в Африке совместились с марксистско-ленинскими методологическими принципами, оказав огромное влияние на африканистику и изучение внешней политики России и международных отношений во второй половине XIX - начале XX вв. Наличие политической конъюнктуры неизбежно вело к сохранению «белых пятен» в истории взаимоотношений России со странами и народами Африки, но также способствовало углубленному исследованию их исторического прошлого.

Распад колониальной системы способствовал изучению истории ее становления и региональных особенностей. В 60-е годы изучение отношений между Россией и государствами Африки отчасти интенсифицировалось. Изучались конкретные регионы. Была проделана огромная работа по исследованию русско-эфиопских отношений.

Значительно расширилось общее информационное поле. Большую роль в этом сыграли В.А. Трофимов, И.И. Монографии посвящались суверенитету Эфиопии на различных этапах ее истории, а также борьбе держав (Англии, Франции, Италии) за колониальные приоритеты в Восточной Африке. Россия как бы «исключалась» из международных отношений в регионе. Однако на страницах исследований позиция России неизменно присутствовала, определялась авторами более или менее подробно. В монографии Д.Р.

Вобликова22 изложена марксистская (советская) версия истории борьбы эфиопского народа за независимость против британских, французских, итальянских колонизаторов. По мнению автора, существенную роль в срыве империалистических планов западных держав в отношении Эфиопии сыграла поддержка, оказанная эфиопскому народу Россией.

Вобликов отмечал, что «царское правительство. Проводило в 23 отношении Эфиопии политику благожелательного нейтралитета». Такого же мнения придерживались В.А.

Трофимов и И.И. Они также указывали на принципиальное отличие «гуманных» внешнеполитических целей России в Африке от агрессивной колониальной политики западных держав. Вобликова, В.А.

Трофимова должны были исключить даже намек на существование преемственности между внешней политикой царской России и СССР в Африке. Иным был профессионально-исторический взгляд Ф.А. Ротштейна на политику западных держав и России в Эфиопии, в других регионах Африки. Автор создал обширную панораму истории международных отношений в конце XIX в.24. Историк рассматривал Россию в качестве косвенного участника колониального раздел. Ротштейн акцентировал внимание на том, что в организации экспедиции Н.И. Ашинова принимали активное участие обер-прокурор Св.

Победоносцев, морской министр И.А. Шестаков, начальник Главной царской квартиры, генерал О.Б. Рихтер и сам Александр III.

Ротштейн не являлся сторонником точки зрения, согласно которой царизм имел реальные колониальные интересы в Африке. Но историк однозначно определил место Восточной Африки для России в международных отношениях в конце XIX - начале XX вв. Он констатировал колониально-политический характер деятельности российских представителей, отрицая наличие в России колониальных проектов западного типа. Предметом изучения стала у Ф.А.

Ротштейна также позиция царского правительства и общества по отношению к англо-бурской войне (1899-1902 гг.). Автор утверждал, что царизм стремился использовать войну между англичанами и бурами для российского территориально-политического расширения в Средней Азии и на Ближнем Востоке. Отдельные, хотя и очень короткие по содержанию, сюжеты об отношениях между Россией и африканскими государствами присутствуют в обобщающих трудах и монографиях отечественных историков (В.И. Они проливают дополнительный свет на формирование африканского вектора во внешней политике России во второй половине XIX -начале XX вв.

И важны для понимания внешнеполитической концепции царизма, в целом. В рассматриваемый период времени активизировались также региональные исследования. Публикация Н.С. Луцкой об истории русско-марокканских отношений в конце XIX. Была основана на новых архивных документах и позволила во многом по-новому увидеть не только содержание двусторонних отношений, но также Восточный вопрос.

В статье была установлена связь между российским дипломатическим присутствием в Марокко и всем комплексом международно-политических проблем в Средиземноморье. Луцкой отчасти противоречивы. Отмечая, что «Россия не имела корыстных интересов в Марокко», Н.С.

Луцкая, в то же время, утверждала, что российское правительство стремилось «воспользоваться 27 Марокко как разменной монетой в своей внешней политике». Подчеркивалось, что Россия видела в Марокко не колониальную и стратегическую цель, но «средство, умелое и своевременное использование которым могло бы сослужить хорошую службу». В 70-80-е годы российская африканистика продолжала развиваться. Стабильно сохранялась традиция по изучению русско-эфиопских отношений. Характерно, что появление новых тем и проблем, связанных с изучением политики России в Африке, проходило достаточно необычным для исторической науки путем.

Популяризация профессионально-исторических знаний приводила к появлению новых областей исследования, обращала к «белым пятнам», к «забытым» темам. Показательно, что в популярной книге 29 Ю. Давыдова «Судьба Усольцева», посвященной, в частности, Н.И. Ашинову, автор ссылался на архивные материалы. Отсутствие специальных исторических трудов, объективно освещающих весь круг проблем о русско-эфиопских отношениях, привело к попыткам исторической романистики заполнить существующие пробелы.

На основе архивных материалов Ю. Давыдов утверждал, что Н.И. Леонтьев выполняли в Африке конфиденциальные поручения российского правительства. Но главным для Ю. Давыдова стало стремление обосновать утопизм и иллюзорность народнической общинной теории (поселенческий проект «Новая Москва»).

Внешнеполитический аспект деятельности российских экспедиций в Африке остался за пределами публикации. Среди научных исследований 70-х годов по истории русско-эфиопских отношений следует отметить также монографию И.И. На широкой источниковой базе автор показал борьбу Англии, Франции, Италии за Эфиопию. Он считал, что политика России в Эфиопии в конце XIX. Принципиально отличалась от политики западных держав. Предполагалось, что русский царизм совершенно бескорыстно заботился о сохранении независимости Эфиопии, а политическая деятельность российских представителей имела исключительно дипломатический смысл.

И хотя интерпретация истории русско-эфиопских отношений И.И. Васиным ограничивалась сложившейся в советской историографии традицией, материалы об экспедициях В.Ф.

Машкова и миссии П.М. Власова в Эфиопии не рассматривались только с культурологической точки зрения.

А вот экспедиции Н.И. Ашинова историк не уделил должного внимания, учитывая, что она явно выходила за границы «дружелюбной политики» России. Тем самым, политизированное историческое мышление хотя и сохраняло свое значение, но объективно начало постепенно размываться в результате накопления конкретно-исторических фактов, расширения источниковой базы. Подтверждением тому стали монографии и статьи А. Бартницкого, И.

Мантель-Нечко, А.А. Бартницкий, И. Мантель-Нечко отмечали, что «Россия в конце XIX. Проявляла огромный интерес к Эфиопии»32. Последующей российской историографии предстояло наполнить это высказывание конкретным содержанием и аналитическими выводами. Многие акценты, причем вполне обоснованно, сместились к изучению системы взаимосвязей в международных отношениях в конце XIX.

Историки считали англо-русский антагонизм в Средней Азии и на Ближнем Востоке главным фактором, побуждавшим российское правительство устанавливать и поддерживать отношения с Эфиопией. Ханов писал в своей монографии, что правящие круги России «видели в Эфиопии удобный рычаг 33 для воздействия на Англию». Вне сомнения, такой подход имел под собой основание, но внедрение царизма в Восточную Африку не ограничивалось «дипломатическими играми». В 70-е годы в публикациях А.Б. Давидсона и В.А. Макрушина34 появились новые сюжеты о политике России в Южной Африке. Историю проникновения русских эмигрантов на юг Африки авторы начинали с попытки Петра I основаться на Мадагаскаре.

Давидсон и В.А. Макрушин изучали русские экспедиции в Южной Африке в XVIII - XIX вв. Полубояринова, Ю.Ф. Лисянского, Г.С. Лебедева, В.М.

Головнина, И.А. Гончарова и др.). Историки фактически признали наличие стратегического интереса России к югу африканского континента и морским коммуникациям в Индийском океане.

В 70-е годы в советской историографии предпринимались попытки обобщения материалов по истории колониальной политики и международных отношений в конце XIX - начале XX вв. Это закономерно ставило вопрос о позиции царской России.

В коллективной работе М.Б. Горнунга, Ю.Г. Липец, ос И.Н. Олейникова рассматривается история географических открытий и исследований в Африке. Авторы дали краткую хронологию истории взаимоотношений между Россией и государствами Африки, начиная с XV. Советские историки избегали обращаться к военно-политическим аспектам этих отношений, секретные российские миссии называли «путешествиями любознательных людей». Показательно, что экспедицию Н.И.

Ашинова историки даже не упомянули. Перестройка положила начало новым отношениям между исторической наукой и властью. «Новое политическое мышление» неизбежно изменило сложившиеся стереотипы исторического мышления, оказало влияние и на африканистику. Началось переосмысление истории.

С конца 80 - начала 90-х годов исследования по истории политики царской России в Африке активизировались. «Прорывом» в отечественной историографии можно считать 37 монографию Е.В. Чистяковой, которая стала первой попыткой систематизации и анализа взаимоотношений между Россией и государствами Африки. Методологические новации сопровождались сохранением многих стереотипов профессионального мышления 60-70-х годов. Чистякова утверждала, что Россия никогда не участвовала в колониальной борьбе за раздел Африки. Такого же мнения придерживались и составители последнего то энциклопедического справочника «Африка». Важное место среди трудов отечественных африканистов по истории Эфиопии занимают работы Г.В.

Цыпкина и B.C. Ягья39, содержащие ценный фактический материал по истории, экономике, культуре, политике Эфиопии в новое и новейшее время. Выбор хронологического периода определяет преемственность внешней политики Эфиопии, России и Запада от XIX к XX вв. Цыпкин, как и многие советские историки, исходил из того, что Россия не являлась колониальной державой и потому не имела колониальных интересов в Эфиопии. Важным событием в отечественной африканистике стало также издание монографии Т.Д. Мусатовой «Россия - Марокко: далекое и близкое прошлое»40, где на обширном архивном материале были подробно освещены малоизвестные страницы истории двусторонних отношений и связанных с ними международных событий.

Внимание российского правительства к марокканскому побережью Т.Д. Мусатова объясняла его заинтересованностью в расширении влияния в Гибралтарском проливе, что, в свою очередь, имело непосредственное отношение к Восточному вопросу.

Автор считала, что у России отсутствовали в Марокко торговые и экономические интересы, и миссия российских дипломатов в этом регионе была только наблюдательной. Мусатова сделала вывод, что Россия не принимала участия в «дележе» Марокко, учиненном Францией, Англией, Германией, Испанией и Италией.

В результате предпринятого историографического обзора можно сделать вывод о том, что в отечественной историографии сложились два различных подхода к освещению взаимоотношений между Россией и государствами Африки. В первом случае, преобладают сюжеты культурологической, конфессиональной и этнологической тематики. «Мирная» политика России противопоставляется «колониальной экспансии» Англии, Франции, Германии, Италии. Некоторые исследователи вообще избегают обращаться к геополитическим интересам России в Африке или упоминают о них вскользь. Такая интерпретация истории русско-африканских отношений советскими историками объяснялась и объясняется идеологическими и политическими причинами. Строительство социализма в Африке и создание здесь советских стратегических плацдармов, в частности, в Эфиопии, закономерно обусловило уход от тематики, которая позволяла связать в единое геополитическое целое политику царского и советского правительства в Африке, обосновать преемственность в африканском векторе внешней политики России.

Второй историографический подход связан с восприятием России как одного из участников колониального раздела мира. Историки исходят из наличия геополитических и колониальных интересов царизма в Африке. Речь идет о приобретении опорных военно-морских баз для российского флота или других колониальных проектах. При этом обращается внимание на расхождения по колониальным африканским вопросам между военным министерством и министерством иностранных дел. Историографические корни такой интерпретации уходят в 20-е годы. Данный подход в отечественной историографии первоначально был представлен Г. Крейтнером, П.

Лисовским, И. Левиным, Ф.А.

Ротштейном и другими. Его окончательное становление относится к 90-м годам и связано с общими процессами эволюции профессионального исторического мышления, методологическими новациями, расширением информационного пространства.

В 90-е годы расширяется тематика по изучению внешней политики России в Африке. Открылись ранее недоступные для историка фонды многих архивов. Были преодолены табу времен холодной войны и биполярного мира предшествующего историографического периода. «Империя Кремля», по выражению известного историка А. Авторханова, стала изучаться в преемственности от царской к советской России. Исследования А.В.

Хренкова способствовали расширению тематического интереса и возможностей исторического анализа при изучении двусторонних отношений между Россией и африканскими странами. В монографии историк рассмотрел историю русско-эфиопских отношений от их конфессионально-культурных истоков до Октябрьской революции41. Хренков установил основные этапы и ключевые события в русско-эфиопских отношениях, закономерности их становления и развития. Привлечение новых документов позволило автору осветить малоизвестные эпизоды, связанные с африканским направлением в российской внешней политике, а также влиянием на данный процесс международной обстановки и внутриполитических проблем в Эфиопии. Впервые системно были рассмотрены экспедиции В.Ф. Машкова, Н.И.

Ашинова, Н.С. Историк обозначил, по его собственному выражению, «политическую подоплеку» того, что долгое время считалось «ашиновской авантюрой», причастность к ней морского министра И.А. Шестакова, обер-прокурора Синода П.К. Победоносцева, консула в Каире М.А.

Таким образом, А.В. Хренков убедительно доказал, что ашиновская экспедиция представляла собой типичный для своего времени колониальный проект.

Историк показал, что миссия В.Ф. Машкова в Эфиопию также была подготовлена в правительстве (прежде всего, военным министерством во главе с П.С. Вановским) и преследовала разведывательно-рекогносцировочные цели. Хренков пришел к выводу о том, что экспедиция В.Ф. Машкова была «пробным шагом российского правительства в отношении Эфиопии»44.

Одна из публикаций А.В. Хренкова была посвящена деятельности в Африке российского офицера Н.С.

Историк признал, что Н.С. Леонтьев пользовался «покровительством при дворе и в военном министерстве России45. Автор считал, что именно это министерство активно проводило курс на военно-политическое внедрение в Эфиопию, что, впрочем, не помешало историку назвать официального представителя России «авантюристом». Цели российского правительства в Восточной Африке А.В. Хренков объяснил стремлением «создать известные затруднения для Великобритании в осуществлении ее имперских планов в отношении Персии, Средней Азии и Туркестана, на которые претендовала сама Россия»46.

Российскую цель А.В. Хренков видел не в создании российского стратегического плацдарма в Африке, но в сохранении независимости Эфиопии, как препятствия для реализации британских колониальных проектов и достижении внешнеполитических целей царизма в других регионах мира. Данные выводы построены на российской историографической традиции предшествующего периода. Хренков рассматривал политику России по отношению к Эфиопии в контексте борьбы держав за Африку, раздел колоний и сфер влияния, т.е.

По ленинской теории империализма. Отчасти это позволило уточнить место африканского вектора в российской внешней политике, в международных отношениях. В то же время значительная часть конкретноисторического материала осталась не объясненной. Понятия «колониальная политика», в ее традиционном смысле (захват территорий, создание структур управления, поселенческое общество и др.), автор не распространял на Россию.

Типологию колониальной политики царизма по западному варианту А.В. Хренков считал невозможной. Такой подход стал причиной противоречий в авторской концепции российской политики в Эфиопии. С одной стороны, A.В. Хренков признавал факт участия российского правительства в организации африканских экспедиций Н.И.

Ашинова, Н.С. Леонтьева, B.Ф.

С другой стороны, историк назвал их «частными, действующими на собственный страх и риск». Факт финансирования правительством религиозных, дипломатических и военных миссий в Восточной Африке А.В. Хренков не считал колониально-политической деятельностью. Это явно противоречило четкой позиции российских военных, которые полагали жизненно необходимым создание стратегических плацдармов для флота в различных регионах мира.

Опираясь на позицию консервативных кругов в министерстве иностранных дел, А.В. Хренков достаточно произвольно распространил ее на российское правительство и финансово-промышленные капитал, в целом. Проблемы, связанные с политикой России в Эфиопии, нашли отражение также в диссертационном исследовании С.В.

Григорьевой - «Русские частные и государственные инициативы в отношении Эфиопии 80-90-е гг. В отличие от А.В. Хренкова, автор обратилась к типологическому сходству политики России и западных держав в Африке, главным образом, на материалах экспедиции Н.И. Ашинова, а интерес царизма к Эфиопии определила через ее стратегическое значение.

В то же время С.В. Григорьева считала действия Н.И. Ашинова «спланированным внешнеполитическим шагом очень влиятельной политической группировки»48, но не правительственной акцией (хотя в числе организаторов были названы имена К.П. Победоносцева и И.А.

В этом отчетливо видны мифологемы отечественного исторического мышления, в котором не сложилось представления о типологическом сходстве колониальной политики т.н. Великих держав во второй половине XIX - начале XX вв.

В то же время авторская позиция относительно двойственности ашиновской экспедиции (авантюра частных лиц и одновременно участие членов правительства) свидетельствовала о начавшейся эволюции в оценках российской внешней политики. Одновременно в отечественной историографии была поставлена важная проблема, связанная с расхождениями между позициями военного министерства и министерства иностранных дел России относительно приоритетных векторов и средств, используемых во внешней политике. Специальный раздел кандидатской диссертации А.В.

Кузнецовой49, посвященной деятельности российского военного теоретика и разведчика М.И. Венюкова, на примере его деятельности в Африке ставит вопрос о различной интерпретации одних и тех же исторических фактов. Кузнецова считает, что М.И.

Венюков, выражая мнение военного министерства, полагал необходимым колониальное присутствие России в Африке, выступал сторонником создания военно-морских баз на восточно-африканском побережье. Появление новой региональной сферы геополитических интересов России А.В. Кузнецова объясняет ростом военно-морской мощи России и обострением борьбы между западными державами в конце XIX в., особенно обострением англо-русских противоречий. Представляет интерес также публикация Н.П. Подгорновой50 о русско-марокканских отношениях в XVIII - начале XX вв. Исследовательница считает, что Россию не следует считать участницей колониального раздела Африки по причине отсутствия у царизма проектов по захвату конкретных территорий на континенте. Царизму отводиться роль стабилизирующего фактора в средиземноморском регионе.

Тем не менее, Н.П. Подгорнова исходит из того, что «развитие связей России с Африкой, включая Марокко, вписывалось в рамки геополитики Российской империи»51. Подобная двойственность при определении сущности российской политики в Магрибе связана с очевидным кризисом марксистско-ленинской теории по национально-колониальному вопросу и начавшимся процессом методологической ломки и концептуальных заимствований, с перестройкой отечественного профессионально-исторического мышления. Рост интереса современной исторической науки к политике царской России в Африке прослеживается также в статье А.Б. Давидсона и f Л И.И. Филатовой, посвященной англо-бурской войне 1899-1902 гг..

Авторы назвали Трансвааль «болевой точкой в глобальной британской политике»53, а англо-русские отношения рассматривали с точки зрения общей расстановки сил в международных отношениях в конце XIX - начале XX вв. Здесь прослеживается связь концепции А.Б. Давидсона и И.И.

Филатовой с мнением Ф.А. Сюжеты, связанные с политикой России в Намибии, в частности, русско-германские и англо германские отношения освещены в статьях Е.Ю. Историк делает вывод о том, что намибийский полигон интересовал Россию с точки зрения обострения англо-германских отношений и открывавшихся для царизма дополнительных возможностей для территориально-политического расширения в Средней Азии и на Дальнем Востоке.

Расширение региональных исследований позволило шире и глубже представить масштабы политики России в Африке и участие африканского вектора российской внешней политики в формировании международных отношений. Таким образом, российская историография прошла в своем развитии четыре периода.

Первый из них завершился в 1917 г. Дореволюционная историография имела своей методологической основой позитивизм. Заметное влияние оказывали также принципы цивилизационной теории истории. Интерес российских историков к проблемам колониального раздела Африки и определению позиции России заметно вырос. В историографии отразилась борьба мнений в российском правительстве и обществе относительно целесообразности участия царизма в борьбе держав за африканские территории. В 20-30-е годы в отечественной историографии утвердилась методология марксизма (второй период). Регулировка Сцепления Юмз. Если в первое десятилетие «империалистическая» и «экспансионистская» политика царизма являлась предметом «разоблачений», то в дальнейшем, по мере развития советской государственности, критический настрой постепенно ослабевал.

Африканская тема исследовалась преимущественно в международно-политическом контексте. После перерыва в 40-е годы интерес советских историков к политике царской России в Африке постепенно возрождался. Особенность третьего историографического периода состояла в исследовании преимущественно культурологической и конфессиональной тематики и уходе от военно-политических сюжетов.

В 50-70-е годы понятие «колониальная политика» применительно к деятельности российских религиозных, дипломатических и военных миссий не использовалось. Марксистская теория по национально-колониальному вопросу жестко определяла тематику исторических исследований и интерпретацию исторических событий. «Год Африки» и создание социалистических (геополитических) плацдармов в Африке дополнительно регламентировали исторические исследования. Новое политическое мышление» и начало перестройки положило начало четвертому периоду в развитии отечественной историографии. Началась эволюция методологических подходов к изучению внешней и колониальной политики России, рос интерес к африканскому вектору. Заметно увеличилось число статей, монографических исследований и обобщающих трудов, в которых затрагивались различные, в том числе и военно-политические сюжеты, по данной проблематике. Падение «железного занавеса» дало возможность профессиональным историкам познакомиться с научными и политологическими подходами западной историографии.

Западная историография неизменно проявляла большой интерес к деятельности православного духовенства, ученых, дипломатов и офицеров в различных регионах Африки. Интерпретация их деятельности как колониальной политики России принципиально отличалась от оценок в российской историографии. В зарубежной историографии однозначно определена преемственность «имперской» политики: от царизма до большевизма, а затем и Советского Союза. Строительства социализма в Эфиопии и Гвинее-Биссау, попытки по созданию геополитического плацдарма СССР в Намибии и Мозамбике оцениваются западными историками и политологами как продолжение экспансионистского курса царской России.

Одними из первых к данной тематике обратились французские историки Лависс и Рамбо. В «Истории XIX в.»55 они подробно изложили ход и результаты экспедиции Н.И. Ашинова в Эфиопию.

Тем самым, было доказано наличие колониально-политических интересов у русского царизма в Африке. Показательно, что Лависс и Рамбо обратились не только к деятельности чиновников из «верхнего эшелона власти», но и показали участие провинциальной бюрократии и промышленников в организации вторжения в Восточную Африку.

Экспедиция Н.И. Ашинова однозначно оценивалась как неудавшаяся попытка российского колониального вторжения в Африку56. По мнению историков, интересы франко-русских союзнических отношений на исходной стадии формирования Антанты вынудили российское правительство «отречься от всякой солидарности с Ашиновым»57. Ашиновская экспедиция 1888-1889 гг.

Всегда привлекала главное и пристальное внимание западной исторической науки. Она стала одним из со объектов исследования в монографии британского историка К. Ученый трактовал деятельность Н.И. Ашинова в Восточной Африке как переход России к активизации колониальной политики в Африке. Авторская точка зрения была обоснована многочисленными ссылками на дипломатические источники британского и эфиопского происхождения. Джесман видел главного инициатора вторжения в Африку в российском военном министерстве.

Действия российского правительства в Эфиопии рассматривались британским историком как составная часть борьбы за колониальный раздел континента. Другой британский историк, Р. Гринфильд в своей монографии «Эфиопия: новая политическая история»59 включил Россию в число держав, которые вступили в борьбу за создание колониального плацдарма в Эфиопии. Особый историографический интерес представляет исследование Э.Т. Уилсона «Россия и Черная Африка перед второй мировой войной», изданное в Лондоне в 1974 г.60.

Автор привлек широкий круг разнообразных материалов французского, британского, немецкого и российского происхождения. Историк рассмотрел политику России в Африке, начиная с 1700 г., отметил тенденцию к росту интереса царизма к континенту. По его мнению, это отчетливо проявилось к концу XIX в., когда четко обозначился африканский вектор во внешнеполитическом курсе царизма.

Уилсон полагал, что конечной целью российского правительства было создание колоний в Африке, а средства и методы, которые при этом использовались, полностью совпадали с западным вариантом колонизации африканских территорий. Аналогичной точки зрения придерживались С. Розенфельд, которые истоки российского колониального присутствия в Эфиопии видели в деятельности российского правительства и лично Александра III61. Историки сделали вывод о неуклонном наращивании военно-политического присутствия России в регионе и на континенте на рубеже XIX-XX вв. Региональные и частные сюжеты из истории колониальной политики России в Эфиопии в конце XIX - начале XX вв., ее влияние на международные и двусторонние отношения рассмотрены также в монографическом следовании С.

Историк рассмотрел внешнеполитическое положение Эфиопии в условиях интенсивно протекавшего колониального раздела Африки и отметил, что русско-эфиопские отношения были «более сердечные и искренние»63, чем взаимоотношения Эфиопии с другими западными государствами. Историк сделал акцент на том, что Россия в конце XIX. Не признавала итальянского протектората над Эфиопией. Рубинсон считал, что это является очевидным свидетельством заинтересованности царской России в сохранении и упрочении своих позиций в Эфиопии. В целом, интерес британской историографии к данной теме был обусловлен изучением англо-русских отношений и противоречий, формированием Антанты и новой международно-политической расстановкой сил накануне первой мировой войны. Английский историк Ф.

Парсонс64, в отличие от своих коллег, большее внимание уделил изучению русско-марокканских отношений в рубежные десятилетия конца XIX. Автор исходил из того, что политика России в Марокко не была самостоятельной, но подчинялась внешнеполитическому курсу союзнической Франции на фоне нарастания франко-германских и русско-германских противоречий. Изучение истории международных отношений побудило обратиться известного американского историка Е. Андерсона65 к истории «марокканских кризисов», которые, как известно, предшествовали первой мировой войне. Ученый определил степень заинтересованности и уровень участия российского правительства в разрешении кризисов, а также источники интереса царизма к Магрибу. Андерсон считал, что в конце XIX - начале XX вв.

«марокканская проблема была политическим барометром Европы»66, в связи с чем Марокко привлекало внимание всех великих держав, в том числе и России. Колониально-политическая деятельность царского правительства рассматривалась историком совместно с аналогичной деятельностью других держав. Андерсона, позиция России в марокканском вопросе во многом объяснялась франко-русскими союзническими отношениями, включая финансовую зависимость России от Франции. Большинство трудов по истории двусторонних и международных отношений, которые издавались в 30-80-е годы на Западе, включает в себя африканский вектор внешней политики России (Э.

Панкхурст, Дж. Абн-Насер, Д Линг и др.).

Необходимо заметить, что отношения России с народами и государствами Африки упоминаются в этих работах лишь в связи с освещением важнейших событий истории африканских стран. Обращение к западной историографии, тематике и методологии ее исследований необходимо для более глубокого понимания широкого круга проблем, связанных с политикой России в Африке и историей международных отношений во второй половине XIX - начале XX вв. Подводя итог историографическому обзору, следует отметить, что отечественная и зарубежная историческая наука внесла огромный вклад в изучение истории отношений между Россией, с одной стороны, и народами и государствами Африки, с другой. Статьи и монографии, справочные издания и обобщающие труды, научно-популярные публикации и исторические романы отразили становление и развитие в отечественной африканистике интереса к внешней политике России в Африке. В тоже время комплексный анализ и реконструкция в общеисторическом контексте тенденций, закономерностей, последовательности исторических событий в рамках данной проблемы до настоящего времени отсутствует.

«Белые пятна», мифологемы, псевдонаучные и искусственно политизированные трактовки исторических событий деформируют наши представления о содержании истории, о главных и второстепенных векторов в российской внешней политике во второй половине XIX - начале XX вв. Эволюция методологических подходов, интеграция новых концептуальных идей, расширение тематики в отечественной историографии способствует уточнению многих представлений о внешней политике России и типологических характеристиках колониальной политики, которая сыграла важную роль в истории международных отношений накануне первой мировой войны. Применение термина «колониальная политика» применительно к России открывает новые перспективы для научного познания истории современного интегрированного мира, позволяет конструктивно строить отношения с западными и африканскими государствами и народами. Цель и задачи работы определены с учетом достижений отечественной и западной историографии в изучении международных отношений и внешней политики России во второй половине XIX.

- 1914 г., истории народов и государств Африки. Цель диссертационного исследования состоит в системной реконструкции и комплексном анализе отношений между Россией, с одной стороны, народами и государствами Африки, с другой. В соответствии с целью исследования поставлены следующие задачи: - рассмотреть предысторию отношений между Россией и африканскими странами в XV-XVIII вв.

Заключение научной работы диссертация на тему 'Колониальный раздел Африки и позиция России' ЗАКЛЮЧЕНИЕ Взаимоотношения между Россией и государствами Африки имеют свою предысторию и историю. Они прошли длительный путь в развитии: от эпизодических конфессиональных и торгово-экономических контактов в XV. До оформления колониальных проектов и попыток их практической реализации в конце XIX - начале XX вв. В истории установления межконтинентальных и межгосударственных контактов можно выделить четыре периода.

Первый из них охватывает XV - XVII вв. В этот период приоритетное значение имели конфессиональные и торговые отношения, характер которых постепенно изменялся от эпизодических к систематическим.

Африканские христианские святые места (например, Египет, Синай) посещали многие русские паломники. Кроме конфессиональных, паломнических целей, они, по поручению российского правительства, нередко обращались к изучению состояния судоходства и торговли, устанавливали дипломатические отношения с местной знатью и представителями государственной администрации. К середине XVII. Эти контакты получили продолжение в оформлении уже устойчивого интереса российских торгово-предпринимательских кругов к возможностям африканского рынка, к природным ресурсам континента. Таким образом, религиозно-паломнические, а затем предпринимательские, финансово-экономические интересы стояли у истоков культурного, научного, военного и политического сотрудничества между Россией, с одной стороны, народами и государствами Африки, с другой. В XV - XVII вв.

В Африке побывали казначей Ивана III Михаил Григорьев, московский дьяк Трифон Коробейников, купцы Василий Поздняков и Василий Гагара, православный писатель Арсений Суханов и многие другие. Знания об Африке в России постоянно расширялись. Экзотическая информация, рассчитанная на то, чтобы поразить российского обывателя, постепенно приобретала прагматический экономический и политический облик. Это являлось закономерным результатом завершавшейся эпохи Великих географических открытий, когда Западная Европа и Россия осознавали новые перспективы внешнеполитической деятельности. Личные контакты россиян, неофициальных или полуофициальных представителей российского правительства перерастали в официальные отношения. Конфессиональные, торгово-экономические и культурные контакты стали предпосылкой для военно-политического внедрения царской России в Африку. В XVII в., в правление Алексея Михайловича, впервые была предпринята попытка использовать конфессиональную общность русской и эфиопской церквей для превращения двусторонних конфессиональных отношений в военно-политический союз между Россией и Эфиопией.

Начало второго периода связано с деятельностью Петра I. Африканский вектор оформился в качестве самостоятельного направления в российской внешней политике. Этому во многом способствовали рост мощи российского флота и имперской государственности, укрепление стратегических позиций России в Балтийском и Северном морях, развитие мировой торговли, становление мировой колониальной системы. Выход России в мировой океан имел важное государственное и международно-политическое значение.

«Окно в Европу» становилось также «окном в Африку». С именем Петра I связаны первые российские колониальные проекты: основание опорного пункта на мысе Доброй надежды (юг Африки) и переход.

Мадагаскара в русское подданство. Активизация политики западных держав в Африке позволила русской дипломатии по-новому оценить проблемы и перспективы Восточного вопроса. Геополитическое значение Средиземного моря для России в системе международных отношений, конфронтация с Османской империей закономерно и неизбежно вели к установлению дипломатических отношений с африканскими государствами. Приоритетное значение в африканской политике Петр I отводил Эфиопии и югу Африки. Появился русско-эфиопский словарь.

Установление дипломатических отношений призвано было стать первой стадией колониально-политического внедрения России на континент. При этом всемерно учитывался колониальный опыт западных держав в Африке. Африканский вектор Петра I во внешней политике России продолжила Екатерина II.

В ее правление российское правительство впервые проявило интерес к Марокко, что было связано со значением Магриба в средиземноморском регионе, т.е. С Восточным вопросом.

Царское правительство направило русские экспедиции для исследования юга Африки, стратегическое значение которого в мировой торговле и международных отношениях становилось очевидным. В XVIII в., по мере нарастания межгосударственных противоречий и военно-морского противостояния крупнейших держав мира, торгово-экономические и военно-политические проекты в России окончательно оформились. По заданию правительства, российские морские офицеры регулярно посещали южноафриканские порты, выявляли их стратегические и торгово-экономические возможности, устанавливали контакты с местным населением. На юге Африки появилась многочисленная русская диаспора. Это создавало дополнительные условия для реализации российских колониальных проектов, для освоения трансокеанских торговых и стратегических коммуникаций. Возникли проработанные проекты создания российских военно-морских баз на африканском юге. Такие инициативы исходили из Адмиралтейской коллегии, что объяснялось ростом значения России как сильной морской державы.

Африканские колониальные проекты, происходившие из военного и морского министерства, опережали, а иногда и вступали в противоречия с деятельностью российских дипломатов и министерством иностранных дел. Профессиональные дипломаты имели собственное представление о содержании российского внешнеполитического курса и поэтапной реализации колониальных проектов различной направленности. При этом, в отличие от российских военных, не предполагалось использовать методы откровенно силового давления. Таким образом, в течение XVIII.

В российской внешней политике четко обозначились три африканских вектора - Эфиопия, Марокко и юг Африки. Это свидетельствовало о стремлении царизма утвердиться в ключевых регионах континента и не исключало впоследствии создания здесь прочных плацдармов, российского территориально-политического расширения на континенте.

Расширение геополитического пространства России, как государства имперского типа, способствовало оформления стабильного и целенаправленного интереса российского правительства к африканскому континенту. Третий период (от начала до 80-х годов XIX в.) характеризуется нарастанием борьбы держав за раздел территорий и сфер влияния в Африке и в других регионах мира. Это способствовало активизации политики России в Африке. Контакты России с африканскими странами приобрели систематический характер, оформились конкретные внешнеполитические, дипломатические и военно-политические цели.

Это был период первых попыток практической реализации колониальных проектов. Колониальной экспансии, как известно, предшествовали экспедиции, которые официально имели научно-исследовательский статус. Углубился интерес к культуре и этнографии африканских народов и государств. Деятельность российских географических экспедиций была связана со сбором подробной информации о ландшафте, минеральных и других ресурсах континента и его отдельных регионов. Руководящая роль офицерского состава российской армии в подобных «научных» исследованиях совпадала с аналогичной деятельностью других государств и потому, вне сомнения, выступала одной из классических форм колониального внедрения (деятельность «географов» - англичанина Стенли, немца Шнитцера). В 20-80-е гг.

Экспедиции А.С. Ковалевского, А.И. Бутакова, Е.В. Путятина, Э.И. Эйхвальда, А.В.

Чихачева, В.В. Елисеева и других российских исследователей, действовавших в различных регионах Африки, имели разведывательное значение. Они занимались сбором сведений о береговом рельефе, о климате, о природных ресурсах, о торговле, о населении африканских государств. Эти сведения представляли огромный интерес для российского правительства и имели значение для последующего внешнеполитического и стратегического развертывания в Африке. Вряд ли стоит игнорировать вклад русских исследователей в изучение африканского континента.

Однако в центре внимания российского правительства неизменно находились, прежде всего, прагматичные интересы, связанные с укреплением позиций России в различных регионах мира, в менявшихся международных отношениях. Сохранялось приоритетное значение ранее определившихся основных направлений российской политики в Африке - Эфиопия, Марокко, Южная Африка. Конкретизировались проекты по установлению дипломатических отношений с африканскими государствами. В первой половине XIX. Путь вокруг Африки стал главной транспортно-коммуникационной связью между европейской частью России и русским Дальним Востоком для судов военно-морского флота.

Внешняя политика царской России в Африке получила теоретическое (геополитическое) обоснование. Соловьев писал о территориальном расширении России как способе ее национально-государственного существования. Известны контакты российского историка с царским правительством, интерес российских дипломатов к исследованиям историка по Восточному вопросу. Появление исторических и геополитических обоснований для российского продвижения за океан совпадало с появлением аналогичных теорий на Западе. Это позволяет говорить о типологическом сходстве политики России и других западных держав в Африке. Активизация российского внешнеполитического курса, включая африканский регион, предполагала активное участие царизма в колониальной борьбе за раздел сфер влияния.

Не исключалось использование «африканской карты» для реализации колониальных и иных внешнеполитических проектов России в других регионах мира. Хронологические рамки четвертого периода охватывают 80-е гг. В это время число российских колониальных проектов, связанных с Африкой, значительно увеличилось. Ускорение темпов развития российского капитализма и рост влияния финансово-промышленных кругов в правительстве были связаны с видоизменением внешнеполитического курса, эволюцией российской внешнеполитической доктрины, борьбой внутри российского правительства за выбор приоритетных направлений в Европе и других регионах мира (Дальний Восток, Средняя Азия, Кавказ, Балканы, Африка и др.) -прогерманская или пробританская ориентация. Отдельные регионы Африки окончательно превратилась во внешнеполитические объекты царизма. Активизировалась деятельность российского правительства, министерства иностранных дел, военного и морского министерств в Эфиопии и Марокко.

Англо-бурская война 18991902 гг. Создала для России условия для укрепления позиций на юге Африки и в других регионах мира. Были установлены официальные дипломатические отношения между Россией и Марокко, между Россией и Эфиопией, между Россией и республикой Трансвааль. Здесь же возникли центры противоречий, развернулась борьба с другими державами за колонии и сферы влияния. Африканский вектор российской внешней политики создал напряженность в отношениях с Францией, Англией, Италией. Рост значения трансокеанских коммуникаций побуждал российское правительство активизировать деятельность по созданию опорных пунктов, угольных станций для военного и торгового флота в Африке.

Растущее значение Восточного вопроса в международных отношениях закономерно усиливало внимание к колониальному разделу Африки, в целом, и конкретно - к Магрибу. В политике России в Африке отчетливо проявились военно-стратегические, политические и торгово-экономические цели. Растущий интерес к внутриполитическим проблемам в Эфиопии и Марокко, внимание к личным контактам с негусом и султаном дополнялся установлением отношений с государственными и политическими деятелями бурских республик. Миф об «освободительной» войне на юге Африки, реакция российского политика и обывателя на англо-бурскую войну 1899-1902 гг.

В полной мере отразили остроту англо-русских противоречий. Проблемы развития африканского континента, государств и народов рассматривались российским правительством, прежде всего, с учетом международно-политической обстановки, а также перспектив развития двусторонних отношений с Англией, Францией, Германией, Италией. Министерство иностранных дел России фиксировало и стремилось всемерно использовать возможности для манипуляции противоречиями между западными державами на африканском континенте с целью получения «компенсаций» в других регионах мира.

В 1884-1885 гг. Россия приняла участие в работе Берлинской конференции.

Российское правительство использовало конференцию для уточнения внешнеполитического курса и его отдельных, региональных направлений. Особое внимание уделялось возросшей в конце XIX. Колониальной активности Германии и Англии в Африке, равно как и перспективам использования растущих англо-германских колониальных противоречий. Обострение англо-русских противоречий в значительной мере определило поддержку, которую царизм оказал германскому вторжению в Юго-Западную Африку. Возникновение нового очага англо-германских противоречий и поддержка со стороны России способствовали временному ослаблению русско-германского антагонизма. Россия стремилась использовать борьбу Англии и Германии за южную и юго-западную Африку в интересах колониального расширения на Дальнем Востоке и в Средней Азии.

Таким образом, англо-русские противоречия оказались связанными и с африканскими проблемами. Война на юге Африки рассматривались российскими дипломатами с точки зрения достижения национально-государственных целей в Персии, Турции, Индии, на Дальнем Востоке. Россия стремилась расширить свое геополитическое влияние в этих регионах, используя колониальные неудачи Англии на начальной стадии войны в Южной Африке. Африканский аспект англо-русских противоречий имеет, тем самым, важное значение для понимания законов формирования двусторонних и международных отношений в конце XIX.

Активизация колониальной политики западных держав в Эфиопии, Марокко, на юге Африки и в других африканских регионах представляла политический интерес для царизма, так как вела к ослаблению их позиций в других регионах, в частности, в Средней Азии, Европе, на Дальнем Востоке, где царизм стремился к геополитическому расширению. Система международных отношений стала единой и целостной, и потому африканский вектор российской внешней политики оказался связанным с другими регионами, с двусторонними отношениями практически всех государств Западной Европы, которые принимали участие в колониальном разделе Африки. Политика России в Африке во многом диктовалась международной конъюнктурой, расстановкой сил и позиций западных держав.

Но она также подчинялась общим стратегическим целям и задачам, из которых исходил царизм в конце XIX - начале XX вв. Российские колониальные проекты в Африке, а также те дипломатические игры, которые исходили из возможности использовать борьбу западных держав на континенте, призваны были определить оптимальный внешнеполитический курс царизма. При этом предполагалось охватить максимальное число колониально-престижных регионов. Разработка колониальных проектов в Африке предполагала два подхода. Один из них сложился в министерстве иностранных дел и базировался на использовании традиционных, дипломатических средств. Второй подход оформился в военном и морском министерствах, где профессионально высоко оценивали стратегическое значение бухт и береговой линии Африки.

Военное руководство стремилось максимально активизировать военно-политическую деятельность в Африке, игнорируя возможное ухудшение отношений, прежде всего, с Англией. В конце XIX - начале XX вв. В России активно разрабатывались проекты по аннексии африканских портов и созданию здесь российских военно-морских форпостов. Реальными считались объекты, расположенные на побережье Красного и Средиземного морей, на южном и юго-западном побережье Африки. Российские офицеры В.

Благодарев, А.А. Ивановский, Г.Чухнин, Дюшен, Никонов, по приказу военного и морского министерств, производили в разных частях африканского материка рекогносцировочные операции, способные в дальнейшем обеспечить здесь российское присутствие, а в перспективе - российские колониальные плацдармы. Офицер Генерального Штаба М.И. Венюков был направлен с разведывательной миссией в Эфиопию и в Северную Африку для выявления конкретных стратегических интересов России в регионе. Как выразитель имперской идеи, военный чиновник считал необходимым обеспечить российское колониальное присутствие в Африке. Началом этой политики, по его мнению, должно было стать основание опорного пункта на побережье Красного моря.

Военное руководство России не только не исключало, но настаивало на использовании силовой политики для преодоления противодействия западных держав. Регулярные заходы российских военных судов в африканские порты были вызваны не только потребностью в угле и провианте. Они являлись также демонстрацией военно-морской мощи России. Колониальные проекты российских военных в Африке нашли поддержку в финансово-промышленных кругах. В связи с этим русские путешественники, дипломаты, православные миссионеры неизменно изучали условия внутреннего рынка в Африке, выясняли перспективы развития торговых отношений между Россией и африканскими государствами. Финансово-промышленные и торговые круги России, наряду с предпринимателями Англии, Франции, Германии, Испании, претендовали на участие в колониальном разделе сфер влияния в Африке.

Торгово-экономическая деятельность являлась обязательным компонентом большинства российских колониальных проектов. Эфиопия, Марокко, Южная Африка рассматривались российским правительством в качестве обширных рынков сбыта российских товаров -масла, пшеницы, керосина, спичек, оружия и др. Для развития торговых отношений с бурскими республиками предполагалось использовать многочисленную русскую диаспору, в том числе, в Иоганнесбурге.

В то же время вполне очевидно, что торгово-экономическая подоплека российской внешней политики в Африке имела второстепенное значение. Главными являлись военно-стратегические и политические цели. Торговля рассматривалась российскими дипломатами и военными как способ установления и развития межгосударственных отношений, как способ российского колониального внедрения. Министерство иностранных дел рассматривало африканский вектор во внешней политике России в качестве важнейшего дополнительного и перспективного средства для территориального и политического расширения в других регионах мира, прежде всего, в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Военное и морское министерства акцентировали внимание на колониально-стратегическом значении африканских территорий и предлагали незамедлительно создать опорные военно-морские пункты в Африке. Данная точка зрения широко пропагандировалась в российской прессе, которая в конце XIX.

Активно формировала так называемое «общественное мнение». Колониальная идея относительно создания российского стратегического плацдарма в Африке постепенно оформлялась и конкретизировалась в российском общественно-политическом сознании. Большую роль в ее становлении сыграла редакция «Московских ведомостей» во главе с М.Н. Каткова и его окружения отличалась националистическим содержанием, имперским духом, англофильством во взглядах на внешнюю политику России.

«Московские ведомости» активно пропагандировали идеи, связанные с геополитическим расширением и активизацией внешней политики России в Африке. Военное и морское министерства, финансово-промышленные круги и т.н. Общественность выступали сторонниками проведения широкомасштабной колониальной экспансии в Африке. При этом преобладала национально-государственная риторика, связанная с «обороной», «защитой» российских интересов против «происков» враждебных ей государств.

Подобно аргументам в пользу заокеанской экспансии, которые издавна использовались западноевропейскими дипломатами и сторонниками колониальной идеи, в России получили распространение лозунги о «цивилизации» и «культуре», которые россиянин призван был нести африканским народам. При этом российский «гуманизм» противопоставлялся «экспансии» и «агрессии» западных держав. Продолжительное время приоритетными во внешней политике России в Африке являлись русско-эфиопские отношения. Первая попытка их установления была предпринята во второй половине XVII в., в правление Алексея Михайловича. Инициатива исходила из Саксонии, которая стремилась вовлечь Эфиопию в союз, направленный против Османской империи, используя российскую дипломатию. Таким образом, уже у истоков Восточного вопроса в российской внешней политике присутствовал эфиопский вектор.

В XVIII в., в правление Петра I и Елизаветы Петровны вновь предпринимались, причем неоднократные, попытки установления дипломатических отношений с Эфиопией. Их крах объяснялся политической несвоевременностью, отсутствием реальных интересов у царизма в Африке, а также отсутствием отлаженных транспортно-коммуникационных связей.

В начале XIX. Научные, конфессиональные и военно-политические интересы впервые совместились. В России появились конкретные политические проекты Е.П. Ковалевского и П.

Успенского, цель которых состояла в использовании абиссинского стратегического плацдарма. Авторы проектов указывали на обострение борьбы за морские коммуникации и опорные морские базы, призывали российское правительство использовать конфессиональную общность российской и абиссинской церквей в национально-государственных интересах России. Речь шла, прежде всего, о портах на Красном море. Ковалевский предложил установить первоначально консульские и торговые отношения с Эфиопией. Его идеи получили развитие и оформление в проекте П. Успенского, который сформулировал главные цели российской политики в Восточной Африке. Выгодное географическое положение, богатые природные ресурсы, потребительские возможности местных рынков, а также перспективы выхода Эфиопии выхода к морю - все это объясняет причины и стабильность российских интересов в регионе.

В России широко дебатировались разнообразные и многообещающие перспективы развитии русско-эфиопских отношений. Выступая в поддержку сохранения суверенитета Эфиопии, российское правительство рассчитывало на приоритетное положение в регионе. Предполагалось использовать конфессиональные контакты, которые издавна сложились между русской и абиссинской церквями. Конфессиональной «общности» предстояло сыграть едва ли не главную роль в распространении российского военно-политического влияния в Эфиопии. Единство было ослаблено тем, что руководимое Н.К. Гирсом министерство иностранных дел выступало за использование исключительно политико-дипломатических средств.

В то же время внешнеполитический радикализм (М.Н. Победоносцев, Н.М. Баранов, М.А. Хитрово, И.А. Шестаков и др.), происходивший из военного и морского министерств, был ориентирован на силовое давление. Военное руководство исходило из первоочередной цели - основание, при поддержке со стороны правительства Эфиопии, опорного российского плацдарма на восточном побережье Африки.

С этим связаны экспедиции в Эфиопию в конце XIX. Ашинова, В.Ф. Машкова, Н.С. То, что впоследствии стали называть «ашиновской авантюрой», являлось первой попыткой российского колониального внедрения в Африку. Военное и морское министерство, игнорируя поддержку со стороны министерства иностранных дел и используя личные контакты, оказалось не в состоянии решить не только военный, но и дипломатический вопрос. Причастность к экспедиции видных российских правительственных чиновников (М.А.

Хитрово, И.А. Шестакова, О.Б. Рихтера, К.П. Победоносцева и др.) и самого Александра III совершенно очевидна. Но их прямая поддержка вторжения в Африку оказалась непродолжительной. Как только возникла реальная опасность ухудшения франко-русских отношений у истоков формирования Антанты, высокопоставленные чиновники и царь отказались от замысла и дезавуировали Н.И. Это не меняет его роли в истории российской внешней политики как колониального африканского первопроходца.

Опасность открытой конфронтации с западными державами, прежде всего, с Англией и Францией, угроза ослабления позиций России на Дальнем Востоке и в Средней Азии побудила российские «верхи» отказаться от африканского проекта. Поэтому африканские экспедиции не получили официального правительственного статуса.

Уместно вспомнить механизм реализации западных колониальных проектов, когда, в случае неудачи, британское и германское правительство отрекались от предпринятой ранее поддержки колониальных первопроходцев, а, в случае военно-политического успеха, объявляли его организаторов официальными государственными представителями. Неудача экспедиции Н.И. Ашинова не стала концом попыток военно-политического и финансово-экономического внедрения России в Эфиопию. В последующий период российское правительство оказывало Эфиопии дипломатическую, финансовую и военную помощь в ее борьбе за независимость против Италии и Англии. Независимая Эфиопия оставалась потенциальным объектом внешнеполитической экспансии России.

Кроме того, укрепление позиций в Восточной Африке призвано было противодействовать реализации грандиозного британского колониального проекта по созданию «Срединной Африки», в которой должны были слиться все британские колонии от Каира до Капштада. Интересы российского и эфиопского правительств в конце XIX - начале XX вв. Во многом совпадали. Прежде всего, потому, что обе страны видели в Англии своего главного противника.

Абиссинский негус стремился заручиться поддержкой царской России. В свою очередь, царизм, оказывая политическую и военную поддержку Эфиопии, настойчиво стремился к приобретению плацдарма на восточном побережье Африки. Совпадение национальногосударственных интересов привело к установлению в 1898 г. Официальных дипломатических русско-эфиопских отношений. Вторым объектом российских военно-политических и колониальных устремлений являлось Марокко, что объяснялось важным геополитическим значением этого региона.

Его значение в международных отношениях на рубеже XIX - XX вв. Продолжало расти. Это было связано с интеграционными процессами, с завершением борьбы за раздел колоний и сфер влияния, с усилением актуальности Восточного вопроса в новых исторических условиях. Предыстория внимания российского правительства к Магрибу связана с политикой Екатерины II. Она являлась сторонницей обеспечения российских торгово-экономических приоритетов в Марокко, по отношению к другим державам. Следует отметить общую перспективность данного внешнеполитического подхода.

Главным являлся вопрос об обеспечении свободного выхода в Средиземное море, когда конфронтация с Османской империей являлась почти непреодолимым препятствием, но одновременно и мощным стимулом к развитию двусторонних русско-марокканских отношений. Геополитическое положение Марокко, которое позволяло контролировать Гибралтарский пролив, по мере развития трансконтинентального судоходства, приобрело для России, равно, как и для других держав, большое значение. Российские дипломаты (Х.А. Ливен, А.М, Горчаков, К.В. Несельроде, Э. Кнебель, А.И.

Нелидов, М.А. Горчаков и др.) на протяжении всего XIX. Указывали на необходимость установления дипломатических отношений с Марокко.

Марокканский вопрос рассматривался как составная часть проекта в борьбе за геополитическое влияние в Средиземноморье. Очевидна связь марокканского и Восточного вопроса для российской внешней политики.

Россия была заинтересована в обеспечении своим торговым и военным судам свободного выхода в Средиземное море и Атлантический океан. Российские интересы неизбежно пришли в столкновение с аналогичными устремлениями «новых» и «старых» колониальных держав -Франции, Англии, Германии, Испании. Проблемы межгосударственных отношений в Европе, Восточный вопрос, колониальный раздел Африки - все это замкнулось на марокканской проблеме. Российское министерство иностранных дел совершенно обоснованно оценило марокканскую проблему как новый региональный эпицентр международных противоречий, которые предшествовали и приняли участие в подготовке первой мировой войны. Это потребовало определения позиции России и политического прогнозирования дальнейших перспектив развития североафриканского региона. Именно этим обстоятельством и объясняется настойчивое стремление российского правительства установить дипломатические отношения с Марокко.

В Марокко было учреждено российское генеральное консульство во главе с министром-резидентом В.Р. Российские политики считали необходимым постоянно контролировать расстановку сил в марокканском вопросе и с этой целью дипломатически присутствовать в регионе. В целом, политика российского правительства в марокканском вопросе соответствовала его внешнеполитической концепции, которая определялась союзническими отношениями с Францией и финансовой зависимостью от нее, а также остротой англо-русских противоречий.

Поэтому Россия вынуждена была способствовать реализации колониальных проектов Франции в Марокко и противодействовать росту британского влияния в регионе. В то же время значение событий в Марокко не исчерпывалось использованием дополнительных и, вне сомнения, перспективных возможностей для российской дипломатии. Анализ торговли, изучение экономических ресурсов региона привели российское правительство к выводу о перспективе создания здесь источников сырья и рынков сбыта для российской промышленности. Министерство иностранных дел России полагало возможным поставлять в Марокко керосин, пеньку, деготь, смолу, канаты, сахар, металлургические изделия, ткани. Высоко оценивалось и сырьевое значение Марокко. Поэтому национально-государственным интересам России, как и в случае с Эфиопией, отвечало сохранение суверенитета и территориальной целостности Марокко, равенство прав иностранных государств в этой стране.

Однако, вне сомнения, стратегическая важность Марокко, расположенного на берегу Гибралтарского пролива, на стыке Европы и Африки, превалировала над торгово-экономическим значением страны для России. В военном и морском министерстве России существовали проекты по созданию военно-морских баз для российского флота на северо-западном побережье Африки. Проблемы европейской и азиатской политики оказались для царизма более актуальными, чем приобретение российского колониального плацдарма на африканском побережье. Фактически победила линия министерства иностранных дел. Однако интерес России к африканскому континенту не был утрачен и в дальнейшем. Российское правительство продолжало направлять в Марокко и Эфиопию тайных агентов, разведчиков, дипломатов, врачей, ученых вплоть до первой мировой войны.

Российская модель колониальной политики на африканском континенте отчасти совпадала, но также имела существенные отличия от западного образца. У основ колонизации Франции, Англии, Германии, Италии стояли христианские миссионеры, ученые, торговцы-предприниматели, авантюристы-первопроходцы. Именно они сыграли роль колониального авангарда. Вторая волна колонизации сопровождалась основанием концессионных и торгово-предпринимательских обществ аналогичного типа. Возникали стационарные поселения, которые вели «неэквивалентную торговлю» с аборигенным обществом. Конфессиональные, экономические и военные инициативы получали продолжение в государственной поддержке частного предпринимательства при заключении т.н. «договоров о дружбе» (третья волна).

Политика России в Африке на начальном этапе колонизации по многим позициям совпадала с деятельностью западных держав. Российское правительство активно использовало конфессиональный фактор и православное духовенство для военного и политического внедрения на африканский континент. Африку активно посещали представители финансово-промышленного и торгового капитала России.

Разрабатывались проекты создания частных российских торговых кампаний, опорно-стратегических баз в Африке. Российские военные корабли регулярно заходили в африканские порты.

Была предпринята практическая попытка основания на африканском континенте российского колониального плацдарма («казацкая вольница» в Абиссинии). На различных этапах российского колониального внедрения в Африку активное участие принимали правительственные инстанции России - военное и морское министерства, Азиатский департамент, Св. Но частные инициативы в Африке, поддерживаемые близкими правительству кругами, все же не получили официальной государственной поддержки. Приоритет европейских и азиатских проблем во внешней политике стали препятствием для интенсификации колониального внедрения в Африку и создания здесь сфер российских интересов. Таким образом, российская модель колониальной политики в Африке представляла собой незавершенный вариант колонизации по западному образцу. Реконструкция истории взаимоотношений между Россией и африканскими государствами является неотъемлемой составной частью международных отношений. Развитие двусторонних отношений между Россией и Африкой во второй половине XIX.

Значимо в общеисторическом контексте, а также в связи с процессами деколонизации Африки. Список научной литературы Яковлева, Елена Васильевна, диссертация по теме 'Всеобщая история (соответствующего периода)' 1. Архивные документы 2. Архив внешней политики Российской империи 3. Канцелярия МИД.

Канцелярия МИД. 1, 15, 23, 62, 63, 65 т. II, 84, 91, 100, 115, 121, 159, 268.

Отчеты МИД России. 98, 126, 128, 130, 132,133, 134, 135. 2-ая газетная экспедиция Канцелярии МИД России.

Азиатский департамент. Неполитические дела. 47, 132, 133,264. II Департамент, 1-5. 2, 3, 6, 7, 10, 12, 34. Посольство в Берлине. Консульство в Египте.

Спб., Главный архив, 1-9. Государственный архив Российской Федерации 15. Третье отделение собственной Его императорского величества канцелярии. Российский Государственный Военно-исторический архив 17.

Главный штаб Военного министерства. Главный штаб Военного министерства. Военно-ученный комитет Главного штаба. Военно-ученный комитет Главного штаба.

8, 9, 56, 59,61. Военно-ученный комитет Главного штаба. Иностранные войны. Государства Африки. 21, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32,33,34, 35,230, 231.

Главное артиллерийское управление. Главное управление Российского общества Красного Креста. Главное управление Российского общества Красного Креста. Главное управление Российского общества Красного Креста. Российский государственный архив военно-морского флота 29. 6255, 6257.1.

Опубликованные документы 30. Англо-бурская война 1899-1902 гг. По архивным материалам и воспоминаниям очевидцев. Воропаева, P.P. Вяткина, Г.В.

Лит-ра» РАН, 2001. Англо-бурская война в донесениях русского военного агента // Красный архив. Архивные документы по истории Африки и российско-африканских отношений // Вестник МГУ. Внешняя политика России XIX и начала XX вв. Документы Рос.МИД. Сер.2, 1815-1830, Т.9-13. М.: Политиздат, 1974-1982.

Ключников Ю.В., Сабанин А.В. Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и декларациях.

М.: Литиздат НКИД, 1925. Международные договоры и акты нового времени. М.-Л.: Госиздат, 1924. Материалы АВПТ.

Некоторые новые документы о русско-эфиопских отношениях // Проблемы востоковедения. - С.150-151 37. Николай II «император кафров» // Красный архив.

Николай Романов об англо-бурской войне // Красный архив. Реформы Петра I. Сборник документов. Составитель Лебедев В.Н. М.: Соцэкгиз, 1937.-379.

Российско-эфиопские отношения в XIX начале XX вв.: Сборник документов. - М.: Институт Африки РАН, 1998.

Россия и Алжезирасская конференция // Красный архив. - № 41-42.-С. Россия и Африка. Документы и материалы. - М.: ИВИ РАН, 1999. Н.Россия Марокко: история связей двух стран в документах и материалах (1777-1916). - М.: Институт Африки РАН, 1999.

Сборник договоров России с другими государствами 1856-1917.- М.: Соцэкгиз, 1952.-381. Заметки об Абиссинии. Донесения действ, ст. П.Власова из Аддис-Абебы // Сборник консульских донесений 1899 г. Торговля Абиссинии. Донесения секретаря чрезвычайной миссии в Аддис-Абебе А.Орлова // Сборник консульских донесений 1899 г. Торговля Марокко.

Донесения секретаря Генерального консульства в Танжере кн. Гагарина // Сборник консульских донесений 1900 г. Торгово-промышленный очерк Абиссинии. Секретная миссия в Аддис-Абебу // Сборник консульских донесений.

Сборник материалов по англо-бурской войне в Южной Африке. -СПб., 1900-1905.- 156.

Харлампович К. К истории церковной взаимности в XVIII столетии // Журнал министерства народного просвещения. Эта экспедиция нам делает стыд и позор. Африканская авантюра вольных казаков // Источник: документы русской истории. Арнольди К.Н.

Военные очерки Абиссинии. Артамонов Л.К. Русские в Абиссинии // Общество ревнителей военных знаний. Артамонов Л.К.

Сборник материалов по англо-бурской войне в Южной Африке. 1,2,- СПб., 1900-1903. Артамонов Л.К. Через Эфиопию к берегам Белого Нила. М.: Наука, 1979.- 213. Абиссинская азбука и начальный абиссинско-русский словарь.

Письма об Испании. М.: Наука, 1976. Булатович А.К. Из Абиссинии через страну Каффа на озеро Рудольфа // Известия ИРГО.

Булатович А.К. С войсками Менелика И.

М.: Наука, 1971. Булатович А.К. Третье путешествие по Эфиопии (1899-1900). М.: Наука, 1987.- 119.

Одно из степных владений // Русская мысль. Прогулка в Алжир и Тунис // Русская мысль. Современная Туниссия // Русская мысль. Современная Туниссия // Русская мысль. Современный Мадагаскар // Русская мысль. Современный Эль Махреб (Запад) // Русская мыслью.

Тунис и Мальта // Русская мысль. «Печатный двор», 1923.-471. В стране черных христиан (очерки Абиссинии). Сойкин, 1895.- 126. Африканский дневник // Огонек.-1967.- №№14,15 72. Война Англии с Южно-Африканскими республиками 18991901 гг. Дневник государственного секретаря Половцова А.А.

-М.: Наука, 1966.-375. Милютина (1878-1880).

Ленина, 1950.-384. Федорова // Известия ИРГО, 1897. Щусева // Известия ИРГО, 1897. Донесения Генерального штаба подполковника Гурко, командированного на театр военных действий в Южной Африке. СПб., 1900.-36. Донесения Генерального штаба полковника Стаховича, командированного на театр военных действий в Южной Африке. СПб., 1900.-25.

Антропологическая экскурсия в Сахару через Триполи, Тунис и Алжир // Известия ИРГО. На берегах священного Нила. Отрывки из дневника // Русский вестник. На берегу Красного моря. Из путешествия по Синайской пустыни // Вестник Европы. Ефрем Архимандрит (М.М.

Поездка в Абиссинию. М., 1908.- 168. Абиссинско-санитарская этнографическая выставка. СПб., 1897.-58. Кохановский А.И.

Абиссиния // Новый Восток 1922. - с.325-333 85. Казаки в Абиссинии. Дневник начальника конвоя российской, императорской миссии в Абиссинии в 1897-1898 гг.

СПб., 1899.-472. Ламздорф В.Н.

Дневник 1886-1990. Ламздорф В.Н. Дневник 1891-1892. М.-Л.: Academia, тип.

«Образцовая», 1934. Лебединский М.И. Первый госпиталь в Абиссинии // Исторический вестник,-1912, Т.

С.811-825 89. Леонтьев Н.С. Современное состояние Абиссинии // Новое время. 1909.- Ноябрь, декабрь.

В стране черных христиан // Всемирный путешественник. Абиссинская миссия Паисия и Н.И. Рассказ участника экспедиции. Одесса, 1889.

Воспоминания // Русская старина.-1906. - с.420-439 93. Победоносцев К.П. И его корреспонденты. Письма и записки. Т.1.- М.: Госиздат, 1923 440.

Победоносцев К.П. Письма Победоносцева к Александру III. Т.2.-М.: Новая Москва, 1937. Пуцыкович Ф.Ф.

Рассказы абиссинца // Труды Киевской Духовной Академии. Картины Африки и Азии. Восток христианский. Труды Киевской Духовной Академии. Восток христианский. Труды Киевской Духовной Академии, 1866.

Восток христианский. Труды Киевской Духовной Академии. Восток христианский. Участие России в судьбе Абиссинии. Труды Киевской Духовной Академии. Историко-географический очерк. -М.: Современник, 1986.

Эйхвальд Э.И. Отрывки из путешествия в Алжир в 1847 г. // Вестник ИРГО, 1851. Экспедиция Ковалевского // Географические известия, 1849. Доклад о семилетнем путешествии его по экваториальной Африке // Известия ИРГО. Путешествие в Центральную Африку // Известия ИРГО.

Периодическая печать1. Вестник Европы, 1866-19112. Вестник ИРГО, 1866-1890 108. Военный сборник, 1860, 1890, 1896, 1914-1916 109. Всемирный путешественник, 1876, 1877, 1891-1893, 1896 110. Географические известия РГО, 18496. Гражданин, 1884-19017.

Дело, 1876-18878. День, 1888-1889 111. Журнал министерства народного просвещения, 1867-1891, 1899-191110. Известия ИРГО, 1858-1905 112. Исторический вестник, 1885-191212. Красный архив, 1930-1940 113. Московские ведомости, 1885-189914.

Наблюдатель, 1884-1904 114. Новое время, 1887-1889, 1893, 1896-190616. Новый восток, 1922-1930 115. Отечественные записки, 1840-1841 116. Правительственный вестник, 1889, 1892-190119.

Русская мысль, 1880-1916 117. Русская старина, 1885-1906 118. Русские записки, 1912-191622. Русский архив, 1885 1889 119. Русский вестник, 1880-1905 120. Русское богатство, 1883-1914 121.

Русское обозрение, 1890-1898 122. Санкт-Петербургские ведомости, 1885-1898, 1901 123. Северный вестник, 1885-1898 124. Обобщающие труды, монографии, статьи 125. Абиссиния (Эфиопия). Сборник статей.

М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1936.-583.

Марокко.- М.: Соцэкгиз, 1957. Александров Б.А., Зусманович А.З.

М.: Молодая гвардия, 1936.- 158. Александров В.В. Борьба империалистических держав за раздел Африки. М.: Международные отношения, 1963. Анисимов А.В. Время петровских реформ. JL: Наука, 1989.- 495.

Архимандрит Августин (Никитин). Епископ Порфирий и Эфиопская церковь // Азия и Африка сегодня. Африка глазами наших соотечественников. М.: Наука, 1974. Энциклопедический справочник. М.: Наука, 1990.

Африка: встреча цивилизаций. М.: Мысль, 1970 - 416. Ю.Африка: история, историография,- М.: Наука, 1980. Африканистика зарубежных стран 1990-1991.

СПб.: Изд-во С.-Петербург, ун-та, 1993. Бартницкий А., Мантель-Нечко И.

История Эфиопии. М.: Прогресс, 1976.-592. Березин Н.И Африка. Сытина, 1923. Бестужев И.В.

Борьба в России по вопросам внешней политики. М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1961.-406. Очерки истории внешней политики России начала XIX. -1917 г.-М.: Учпедгиз, 1960.-215.

Борьба за Северо-Восточную Африку. М.: Соцэкгиз, 1936. М.: Изд-во ИМО, 1961. Вальская Б.А. Вклад РГО в изучение Африки // Страны и народы Востока. М.: Наука, 1969.

Вальская Б.А. Путешествие Е.П. М.: Географгиз, 1956. Вальская Б.А. Вклад Русского Географического общества в изучение стран Востока. Колониальная политика Англии, Франции, Италии в Эфиопии в последней четверти XIX в.- М.: Просвещение, 1967. Политика капиталистических держав в Эфиопии (80-90-е гг.

М.: Наука, 1974. Виноградский А.Н. Англо-бурская война в Южной Африке.

СПб., 1901-1903. Вобликов Д.Р. Эфиопия в борьбе за сохранение независимости 1860-1960 гг. М.: Соцэкгиз, 1961. Водовозов В.В.

Витте и император Николай II. Война Англии с бурами. 100 лет назад в Аддис-Абебе была открыта русская дипломатическая миссия // Международная жизнь. - №№11,12 153. Вопросы африканской истории. М.: Наука, 1983.

Говорят африканские историки. М.: Наука, 1977. Деяния Петра Великого 1837-1843. Т.Ю.- М.: Тип.

Степанова, 1939. Деяния Петра Великого 1837-1843. Т.9.- М.: Тип. Степанова, 1938.-548. Горнунг М.Б., Липец Ю.Г.

Олейников И.Н. История открытия и исследования Африки. М.: Мысль, 1973.- 454.

Заполните таблицу внешняя политика и колониальные захваты западноевропейских стран с 1870 по 1900.Графы таблицы:десятилетия,военно-политические союзы,раздел Африки,раздел Азии. Ответ: 1870-1880 гг. - военно-политических союзов нет - франко-прусская война, русско-турецкая война - Франция захватила Алжир - война в Афганистане (Англия).

1880-1890 гг. - образование Тройственного союза Германии, Австрии и Италии (1882) - нет - Германия захватила: Того, Камерун, Юго-Западная Африка, Германская восточная Африка; Англия: Нигерия, сомали, Кения, Судан, Уганда, Танганьика, Южная Африка; Франция: Тунис, Марокко, Сенегал, Судан, Мавритания; Италия: Сомали и Эритрея. - Франция захватила Индокитай, Англия Бирму. 1890-1900 гг. - русско-французская военная конвенция 1892 года - японо-китайская, испано-американская, англо-бурская - Англия устанавливает протекторат над Египтом, Франция захватывает Мадагаскар - Германия получает Шаньдунь.

    Search